Аристократка Дятловская тоже канула в лету, её место заняла простая женщина с деревенским румянцем и заразительным смехом. Из шкафа карамельной спальни никто больше не доставал кофточки из кружев и перламутровых тканей, туфли на каблуках и лайковые перчатки. Теперь Катерина Аркадьевна предпочитала им джинсы, кроссовки и садовые рукавицы. Но волосы по-прежнему заплетала в косу, толстую, медовую. Коса — в ней женская сила Кати, которая околдовала Колю.
В Сосновке Катерина Аркадьевна покоряла своим обаянием новых друзей. Дачники и местные жители с радостью заводили с ней знакомство и приглашали то на чай, то на шашлык, и сами в гости забегали. И каждого она одаривала добрым взглядом и добрым словом.
Ко дню рождения Николая Николаевича супруги обжились на даче. Любимец Валерочка помог. Даже телефон городской провёл и ей, и соседке Ирине, тёте Ире, матери Оксаны. Катерине Аркадьевне казалось, что нет такой задачи, которую бы Валерочка не решил, и нет такого человека, которого он бы не заставил плясать под свою дудку. Даже её супруг в обществе Валерочки размякал, как воск.
После отъезда в Сосновку Дятловские ни разу не приехали в столицу. Любимая донечка привыкала к домашней работе. Жизнь казалась ей невыносимой. Без мощностей, задаваемых тестем, слабел и её супруг, Слава Кисель. Больше он не грыз камни науки, а спотыкался о них.
С наступлением сентября в профессорской квартире поселились настоящие семейные ссоры. Слава поднимал гастрономические восстания. Аппетит его рос вместе с напряжённостью на работе, а кулинарное мастерство супруги оставалось на нуле.
Чаша женского смирения переполнилась в день рождения отца. Лера получила внеурочный выходной на двоих и мечтала первой поздравить папу, на рассвете, когда он, выпив чашку парного молока от ласковой коровы тёти Иры, отправится на прогулку.
Целый день они с папой проведут вместе, как и прежде, как до великого переселения в Сосновку, и будут счастливы до самого приезда столичных гостей. А конец недели будет жарким — дача переполнится желающими оказать уважение отставному профессору и сытно закусить на природе.
Задорожные прилетят сегодня к ужину прямо с работы, с жатвы на ниве туристов. Алла загрузит багажник подарками, достанется всем, даже тёте Ире и Оксане. Но Лера опередит всех. Отец — самый близкий человек, самый родной. Сегодня она обнимет его первая. Только дочь и отец, глаза в глаза. Папа.
Идея вставать ни свет ни заря, чтобы первыми поздравить тестя, Киселю была омерзительна до дрожи. Главное, толку никакого: праздничный стол тёща накроет только к ужину, к приезду Задорожных. А до этого что, опять бутерброды трескать? А нужные гости вообще в субботу пожалуют, и то ни одного высокого — ни академика, ни директора. Поэтому Слава запустил в докучливую жену подушкой и отвернулся лицом к карамельному шкафу, приоткрытому в секции мужских костюмов.
Мамина подушка утёрла Лере слёзы, и она тут же увидела чужого человека, спящего на родительской кровати, и спросила себя: кто привёл чужака в родной дом? Неужели она сама? Быстрее в Сосновку, к маме и папе, обняться и спрятаться от жизни в безусловной родительской любви.
У подъезда Лера с грустью посмотрела на папину «Ладу» и потянулась к остановке метро. На одной руке хнычущий Алька, а в другой — раздутая сумка. А рассвет уже теряет краски, его румяна тают в раскаляющемся золоте августовского солнца.
В Сосновке уже начался день. Профессор, совершив утренний променад по собственному саду, пил чай с молоком и поглядывал то на жену, колдующую у плиты, то в окно, через которое видна вся дорога от деревни до автобусной остановки. Катя только что испекла мясной пирог и уложила его на овальное блюдо, старинное, ручной работы. Над своей старорежимной посудой она тряслась, как над младенцем. Подумать только, в этом блюде сто лет назад её прабабушка подавала точно такой пирог, мясной, с запечёнными листиками по краям. Профессор улыбнулся — значит, ждём особенно дорогих гостей. К тому же на столе в гостиной постелена белая скатерть, на которой живыми нитками вышиты розы и бутоны роз. Эту скатерть Катя получила в наследство и только два раз сервировала на ней стол, в десяти- и двадцатилетний юбилеи свадьбы.
