— Ты же обещала, маме обещала, — процедила сквозь зубы Лера и тут же оказалась под огнём кварцевого взгляда профессора. Фирменный взгляд Дятловского обычный человек не выносил. Лера почувствовала себя в ловушке и выдохнула: — Папа, он умер и уже похоронен… Прости, прости… — Она закрыла лицо ладонями.
— Недели две как, — добавила брюнетка и открыла глаза.
Профессор опять развернулся к больничному окну и замолчал. Казалось, он вглядывается в лазурь неба, чтобы найти там очертания почившего друга.
— Я предполагал, — произнёс он, вздыхая.
— Все смертны. — Алла прильнула к профессору шёлком своём наряда. — Это был несчастный случай. Просто переходил дорогу, совсем пустую, около собора. И вдруг! Выскочил джип, — поведала Алла сдавленным голосом. — Живым надо жить. Мы вас так любим.
— Я ненавижу джипы! — воскликнула Лера. — Мне кажется, на них ездят только убийцы и бандиты.
Она спряталась на груди отца, на которой всё ещё остался невидимый образ умчавшейся Снегурочки.
— В минувшее воскресенье я задремал после завтрака, и мне приснился Виктор, — сказал профессор, растягивая слова. Свалившиеся со спины десятка два лет опять присыхали к позвоночнику, и он потянулся в карман брюк за сигаретами.
— Николай Николаевич! — возмутилась Алла.
— Ах да, — хлопнул себя по лбу профессор. — Как жаль, забыл. Курить нельзя. — Его рука скользнула по пустому карману.
— Пап, ну забудь. Тебе давно было пора бросить, — тоном воспитательницы сказала дочь отцу.
— Так что там Виктор? — направила беседу в прежнее русло Алла.
— Да. Виктор, — кашлянул Дятловский. — Он. Он сказал… Удивительно, без слов, сказал, что пришёл проститься. Мы обнялись крепко. Вот до сих пор чувствую объятия, так реально. Тут влетела эта, — профессор поднял над головой руки, — неловкая сестра и уронила градусники. Виктор исчез. Я — в коридор. Зову: «Виктор», — никого. Я на пост — дурёха градусники клеит. Я к ней — где, говорю, посетитель? — Профессор вздохнул. — Но она только ресницами хлопать умеет. Я Вернику звонить. Никто не отвечает. А вечером, после обхода, трубку взяла незнакомая девчушка и сказала: «Виктор Иосифович в Москве». Я разумом успокоился, а сердцем нет. — Дятловский опустил голову. — Виктор, значит, прощался, возвращаясь в свою вечность.
Подруги уставились на него, как язычники на идола. А профессор обнял обеих и сказал:
— Видите, девочки, я пытаюсь не быть материалистом.
Подруги переглянулись, а Николай Николаевич продолжил:
— Теперь моя очередь удивлять. Мы с мамой переедем жить в нашу деревню, не откладывая. Только вот доболею. — Профессор с тоской посмотрел на дверь, отделявшую его от сбежавшей Снегурочки. — Из института уйду, нечего там делать.
— Папа!
— Да. Теперь я нужен только ей, твоей маме. Сбылась её мечта, — вздохнул он.
— Замечательно, Николай Николаич! — воскликнула Алла. — Считайте себя доболевшим. Лечащий врач позволил сегодня же забрать вас. Катерина Аркадьевна завтра сгоняет за выпиской. И я могу. Так что? Поехали?
— Отчего сразу не сказали? — насупился Дятловский.
— Так не велено было вашей что ни есть наследницей. Молчать на все темы приказала, — улыбнулась Алла и бросила насмешливый взгляд на лицо подруги.
Дятловский тоже посмотрел на дочь:
— Перспектива стать единственной хозяйкой большой квартиры что, тебя не прельщает?
— Па-ап, ну зачем всё это? Дача, переезд… Ну как я без вас? Потом, тебе медицина требуется.
— У меня личная медсестра, которая любому врачу фору даст. Другой медицине не доверяю.
— И у меня потрясающая новость! — хлопнула в ладоши Алла. — Мы с Костей офис открыли в Москве. Турист из столицы потечёт. Ух! Отметим на даче в Сосновке! — Алла прильнула к приёмному отцу, прижалась к плечу. — Николай Николаич, я не решалась попросить, думала, вы больной, а пришла — абсолютно здоровый человек! Да и цензура в горло вцепилась. — Алла кивнула в сторону подруги.
— Проси чего хошь, — улыбнулся абсолютно здоровый сердечник.
— Родной вы мой, помогите хороший кредит в России получить. Невозможно совсем. Не дают — и всё, никак. Или проценты дикие. Абсолютно дикие! Все планы рухнут.
Лера опять побелела от злости — ведь просила. Почему кругом одни эгоисты? Но Алла как будто не заметила реакцию Леры и сосредоточила взгляд на профессоре, у которого на лбу враз разгладились морщины.
— О чём речь, моя приёмная дочь! Кредит так кредит! Да будет так. Новое время пришло. Раньше меня просили только с физикой помочь, а нынче с золотым тельцом! Всё-таки вовремя я ухожу из науки!
Катерина Аркадьевна начала новую жизнь. Дом в Сосновке стал ей милее городской квартиры. Они с Коляшей только вдвоём. Рай. А наука, институты, аспиранты — отправляйтесь в ад! И любимая донечка пусть взрослеет.
