«Коляша, — просит она, протирая цветочник из хрусталя, — возьми садовые ножницы на веранде и там, за баней, срежь пять роз, чайных. Стебель — сантиметров тридцать». Коляша посмотрел на часы — обе стрелки замерли на девятке. К чему такая спешка? На столе уже скатерть, бокалы, теперь цветы… Ведь планировался праздничный ужин. Вопрос не успел слететь с его губ, как прозвучал ответ: «Коляня, поспеши, гости на пороге. Да, и надень рукавицы, шипы на моих розах острее копья». Коляня оглядел жену: поверх платья небесного цвета широкий передник изо льна, совершенно голые руки, а на запястье браслеты из жемчуга. «Слёзы китайского дракона, — подумал профессор, вспоминая название жемчуга, сияющего, как луна в полнолуние — Кто же подарил это?» Катя уколола взглядом застывшего в дверях мужа, он вздрогнул и потянулся на веранду, задавая себе один и тот же вопрос: «Кто?»
Летний ветерок бился о мохнатую стену леса, желая заглянуть внутрь и потрепать старые еловые лапы, но сил не хватает и приходится змейкой пробираться у подножий стволов и оседать на черничных кустах.
Лерины туфли утонули в сухой мягкости песка, когда пузатый автобус, пальнув дымом из трубы, пополз дальше, вверх по бетонке. Лера сбросила сумку и тут же нахлобучила Альке панаму, тот захныкал. Малыш решил, похоже, извести маму, которая целое утро сонного ребёнка пытала манкой с противными комочками в каждой ложке и после таких страданий не понеслась с ним в магазин игрушек, а затянула в автобус с липкими сидениями.
Лера улыбнулась, чмокнула свою радость в панаме и взяла его за руку, чтобы пешком продолжить путь к бабушке и дедушке. Но не тут-то было. Алька заревел что есть мочи и шагу не ступил. Руку вырвал и спрятал за спиной. Три года — серьёзный возраст.
— Алик, ты уже большой. Нельзя, — с чувством сказала мама.
Малыш в ответ усилил монотонную составляющую голосового протеста.
— Сынок, мама устала. Сынок… — Лера сама готова была уже разреветься. Песок исколол пальцы на ногах, ремень от сумки впился в плечо, а малыш раскашлялся, плакал и кашлял, а слезинки маленькими ручейками бежали по щёчкам.
— Сынок, ну ладно, идём.
Лера промокнула ручейки и взвалила сокровище в панаме на плечо. Малыш хмыкнул и как ни в чём не бывало обнял маму за шею. Теперь дорога стала раза в два длиннее, а песок затекал в туфли на каждом шаге. Может, кто-нибудь выглянет в окно и выйдет встречать? С онемевших плеч так хочется сбросить сумку.
Дорогу из песка Лера одолела с провалом во времени, очнувшись в тени веранды дачного дома Дятловских, когда Алька колотил в двери с криком: «Сдавайся, тлус!» Сумка валялась на боку возле калитки.
— Господи, что за юбка на тебе? — прозвучал мамин голос над головой.
Алька прыгнул на руки к бабушке и прижался к её щеке:
— Бабуля, пить хочу.
— Пойдём, мой сладкий, я тебе компотик сварила, лапусичек мой, — пропела молодая бабушка, обнимая сладкого и покидая веранду. На пороге она задержалась и, окинув взглядом дочь, процедила:
— Я же просила — оденься как человек.
Лера опустила голову. Вечно она придирается. Ну как, как может одеться человек для поездки в деревню, да ещё и в полудохлом автобусе с пекучими сковородками вместо сидений? Лера сбросила на веранду туфли, полные песка, и наконец зашла в дом босыми ногами. Над головой громыхнуло:
— Донечка!
— Папа, папуля, с днём рождения тебя, — пролепетала Лера и прижалась к богатырской груди главного мужчины её жизни.
— Пойдём, милая, — сказал отец, увлёкая в гостиную свою дочь, босую, пыльную, в клёш-юбке до пят и стройотрядовской ветровке, на воротнике и груди которой красной эмалью и кипящим золотом горели советские значки.
Благоухание роз разливалось по всей гостиной. Королевские цветы были повсюду: над камином — плоская корзина с розочками, на столе в прозрачной вазе — мамины чайные, на скатерти — вышитые будто из живых ниток. Лера с наслаждением вдохнула аромат и задержала дыхание.
— Вот, Валерий Леонидович, представляю, ваша тёзка, моя дочь — Валерия Николаевна Дятловская, — сказал отец, обращаясь к незнакомцу, выходящему из-за стола. Незнакомец молча улыбнулся глазами. У Леры от его взгляда похолодела спина, и она, как в детстве, прижалась к папе. Отец поцеловал макушку дони и продолжал:
— Она работает в моём институте, молодой специалист, математик с красным дипломом, освоила персональный компьютер. Я так горжусь, очень. — Из глаз отца едва не покатились слёзы.
— О! — сказал незнакомец, продолжая улыбаться глазами и приближаясь. Лера затрепетала, чувствуя, как рождается гейзер в глубине её тела и пробивает толщу понятных ей правил и устоев. Гейзер разбрасывает камни приличий и рвётся к источнику невероятной мужской силы, чтобы слиться с ним в одно море.
Источник невероятной мужской силы, которого звали Валерий, ввернул подходящие случаю слова, отчего профессор с удовольствием пожал ему руку и просиял. Лера не поняла ни слова, но для приличия выдавила улыбку и ещё сильнее прижалась к отцу, чувствуя, как под шатром её нелепой юбки подгибаются колени. Сердце жгло, впервые в жизни.
