— Приедет скоро. Спи, — сказала знатная пенсионерка, вытирая фартуком лицо, которое выражало гордость за все высокие достижения её трудовой жизни.
— Ему крёстный твой дозвонился, кум ваш, — надкусывая ломоть горячего хлеба, добавила ближайшая соседка. — А что… Быстро же он примчался… Симпатичный мужчина, усы такие командирские… Всегда мне нравился. Хоть и ростом маленький, но силище! Жилистый такой, живчик. Это он к Валентине Фёдоровне тебя доставил, а Мишу ко мне. И мамашу твою … повёз.
— Валерий Леонидович из Гродно выехал. Ещё до того… этого… Так что подождём, — успокоила Валентина Фёдоровна.
— Ой, — забеспокоилась Снежана, привставая, — мне тогда домой надо. Убрать… Бардак. Хоррор. Жесть.
— Лежи, детонька. Я тебя покормлю скоро. Отдыхай… Мы с Николаевной сами приберём. Квартиру не узнаешь, — сказала Валентина Фёдоровна, натягивая на гостью одеяло по самый подбородок.
Снежана смирилась, сил уже не осталось даже на возражения. Но препирательства начала вторая соседка, тряхнув бигудями:
— Ты, Валентина Фёдна, за себя говори. Я ничё убирать не стану. Пусть хозяин посмотрит, какова у него жёнушка А то ить… прывыкла: не здоровается она, морду крутит. А что?.. Если Валерке правду говорю, по-соседски ему говорю — дык он лыбится, дуру из меня делает.
— Николаевна… ну что ты.
— А что? Это не я до белой горячки допилась и весь дом перебаламутила, — вспыхнула вторая соседка. — И вот таким… мужья, богатства, квартира шикарная. А моей Дудусеньке, умнице, красавице такой, с красным университетским дипломом, уже тридцать скоро стукнет — и ни мужа… ни жениха. Мы с ней всю жизнь в однокомнатной прожили. У моей Дудуськи комнаты не было отдельной, всю жизнь друг другу в затылок дышим…
Валентина Фёдоровна покраснела и отозвалась, повышая голос:
— Будет тебе, Николаевна, судьбу клясть! У каждого свой крест, и твой — не тяжелее моего. Постыдись! Видишь, девочке плохо. — От волнения она сжала кулачки, подбородок её теперь чуть вздрагивал, и только парик, скопировавший её депутатскую причёску, не шевельнул и волосом. — К Яновичам лучше ступай, у тебя ключ, приберись, посуду помой… И молча! Нет чего дельного сказать — лучше рот на замке держи!
Николаевна выпятила нижнюю губу, надула без того круглый живот и окрысилась:
— А ты мне рот, Валентина Фёдна, не затыкай! Имею право! Всю жизнь до копеечки честно прожила. А что? Мужу не изменяла, работала до седьмого пота, семью смотрела! А эти, эксплутаторы, не знают куда деньги девать, что купить! Сколько живу — смотрю на них. Полина в магазин не ходит, мусор не выносит и ребёнка, больного, не смотрит, на дочь кинула! Только шубы меняет, каждый год новая! И макияжем-то себя как облепит! Смотреть противно, тьфу! Веки не открываются! А что? Мимо идёт — первая не здоровается, морду отвернёт и пыхтит. А от самой перегаром разит, как от забулдонов обычных! И за что таких любят? Мужик у неё — золото! Терпит эту дуру, не разводится! Денег ей не жалеет! Да что ещё? Старшую свою высмотрел! И купал, и гулял, и в молочку бегал! А мамаша-то коляску в руках не держала ни со вторым, ни с первым! А что? Сегодня вот новый сюрприз — белая горячка! И нечему тут удивляться. Каков её маршрут был? Из сауны в кабак, из кабака в ночной клуб, а оттуда в казино.
Снежана лежала с закрытыми глазами и не внимала монологу ближайшей соседки. Та высказывала свои соображения Валентине Фёдоровне при каждом удобном случае. Последняя в обсуждения уж не вступает, так, головой кивнёт для вежливости — и убегает. А сегодня у Николаевны есть возможность говорить про наболевшую, тревожащую её сердце тему сколько душе угодно. Вот она и распинается.
— А ты мне, Валентина Фёдна, рот затыкаешь! Кухню её помойную могу, значит, мыть, а сказать не могу! Правду сказать не дают! Крики сумасшедшие терпеть должна, а возмутиться не смей! — Николаевна побагровела и даже стукнула кулаком по обеденному столу. Валентина Фёдоровна расправила сутулую от возраста спину, поставила голос в привычный для неё официальный режим и проговорила:
— Вы, гражданка, забываетесь, в чьём доме находитесь. У меня не позволено говорить… чушь разную, подзаборную. Это вы недостаток культуры показываете… — Знатная пенсионерка сверкнула вставными зубами, дорогими, белыми, которые пенсионерам нашей республики не по карману. Протезирование в лучшей клинике оплатил «Икар», года два назад. С той поры Валентина Фёдоровна живёт в чувстве благодарности к семье Яновичей и всякий раз вытирает слёзы, когда встречает Валерочку на лестнице.
Николаевна съёжилась, обида на давнюю подругу, у которой не раз рыдала на груди, растеклась по её разгоревшемуся лицу.
— Ах! Вот ты как. Ну, соседушка.
