Ещё от того места не отдалились на десяток шагов, когда, как молния, упала на них, окружая со всех сторон, вооружённая замковая челядь: рейтары, кнехты, оруженосцы, всё, что двинулось в погоню за беглой сиротой. Нападение было таким яростным и неожиданным, что Валигура не имел времени достать меч; взяв в зубы поводья, он только свои сильные руки выставил против немцев.
В мгновение ока поднялось такое замешательство, что не могли отличить своих от чужих. Немцам нравилось биться с человеком, который их ненавидел, об этом они знали; краковянам тоже сразиться с ними было бы на руку, если бы не преобладающая сила. Как муравьи обступили замковые люди горстку Мшщуя, сжали её, смяли, окружили.
Один только Кумкодеш, который со своими людьми ехал в конце, вовремя отбежал в сторону и, не в состоянии защищать Мшщуя, решил уйти, чтобы дать знать о его судьбе. Валигура, может, благодаря своей силе, которая к нему с гневом вернулась, тоже отбился бы от кнехтов, если бы с ним не пал конь, на которого он пересел, а когда он лежал, прежде чем смог подняться, на него бросилось несколько человек и прижало его. Должно быть, у них или приказ был поймать его, или сами догадались о том, но приложили усилия, чтобы не дать Мшщую уйти. Двоих из них ударом кулака по голове он уложил на месте, нескольким перебил руки, но они не дали ему подняться с земли и тут же связали верёвками.
Нескольких человек также взяли в плен, остальные сбежали в лес и рассеялись, пользуясь темнотой. Схватили и бессознательную Бьянку с коня. С криками триумфа весь этот сброд потянулся в город. Шум был такой сильный, что его услышали в замке, и навстречу выбежали люди.
Можно себе представить радость тех, которые помнили вчерашнее выступление Мшщуя против немцев и его презрение к языку, когда увидели этого посла епископа, схваченного на горячем преступлении на публичной дороге в отношении женщины, принадлежащей к кортежу княгини.
С этой новостью одни поспешили в грод, другие окружали связанного Валигуру, издеваясь и насмехаясь над ним.
Тогда припомнилось всё, что могло свидетельствовать против него: встреча в дороге с кортежем сестры Анны, тайные разговоры с Бьянкой, потом свидание с ней в замке во время отсутствия князя. Было чем доказать попытку, предательство, соглашение и совершённое насилие над особой, предназначенной для духовной жизни. Немцы со всей фанатичностью подстрекали против своего неприятеля. Князь ещё не определился, что ему делать, когда на него насели, накричали, вынудили в некоторой степени, чтобы виновника тут же посадил в тюрьму.
Преступление было явным. Бьянку схватили на коне Валигуры, кроме того, обороняясь, он убил двоих человек и нескольких покалечил. Тут же прибежавший прокуратор придворных судов, как подобало, немец, начал объяснять князю, что такое ужасное преступление остаться безнаказанным не должно.
Этот человек злоупотребил гостеприимством, устроил заговор самым отвратительным образом, совершил проступок под боком князя, с презрением к его власти, пользуясь своей посольской должностью, показав себя, кроме того, неблагодарным по отношению к пану, который его так добродушно принял.
Самым убедительным для князя было то, что благочестивая пани Ядвига не могла простить оскорбления своего дома и женщины, которая хотела посвятить себя Божьей службе.
После короткого раздумья князь Генрих сдался и выдал приказ запереть Мшщуя в тюрьме. Немцы требовали над ним немедленного суда и примерной кары.
Не достаточно им было ни трёхсот, ни пятидесяти гривен, кричали, что должен поплатиться жизнью. Збислав и маленькая кучка силезцев не смела даже подать голос. Так старого Мшщуя повели прямо в городскую тюрьму, отделив от него людей, а оттого, что боялись его силы, оставили, как был, связанным грубыми верёвками. Старик на призывы и крики ни слова не отвечал.
На Белой Горе всё ещё личились два тевтонских добровольца; Герон был почти здоровым, только с Гансом, рана которого была глубже и серьёзней, дело шло медленно. Дзиерла прикладывала травы и удивлялась, что не давали эффекта. Ксендз Жегота уже с радостью бы распрощался со слишком обременительными гостями, но выгнать их не мог, а они сами вовсе не думали об отъезде из этого пристанища, в котором было им вовсе не плохо.
Особенно Герон, когда увидел двух красивых Халок, так по-юношески ими увлёкся, что готов был об отъезде в Пруссию и монахах, о дяде и будущем забыть.
С Дзиерлой, как мог и умел, говорил только о них, и в конце концов решил испытать счастье, не сумеет ли с её помощью приблизиться к девушкам.
Он и Ламбах были наделены изрядной суммой денег, поэтому Герон начал своё дьявольское дело с того, что одарил бабу, показывая ей в десять раз больше, которые могла бы получить, если бы устроила ему свидание с Халками.
Старуха начала с того, что деньги вовсе брать не хотела, показала страх и великий ужас, уверяла, что Герон об этом и мечтать не мог. Постепенно, однако, подумав, спрятала подарок в торбу, замолчала, на будущее не желая ни к чему себя обязывать. Выйдя потом за огорождение, думала…
