Ксендз Жегота торопил бабу, чтобы как можно быстрей лечила. Дзиерла уверяла, что делает, что может. Рана Ганса заживать не хотела, нога была опухшая, как колода. Было общее мнение, что раны от клыков кабана, словно отравленные, всегда долго мучили. Тогда уже поговаривали, что, повстречавшись с медведем, нужно было готовить ложе, а с кабаном – катафалк. Только своей молодости и сильной натуре Ганс был обязан, как утверждала Дзиерла, тем, что не поплатился жизнью.
Так продолжалось изо дня в день, но после первой тревоги Дзиерла по-женски вскоре забыла о ней и прежние искушения вернулись.
Халки, которые скучали уже долгими осенними вечерами, призывали почти ежедневно к себе Дзиерлу, чтобы рассказывала им сказки. Старая их охмистрина, простая женщина, обычно сидя с куделью в углу, засыпала, а девушек оставляла в жертву Дзиерли.
Неизвестно, каким образом, разговор часто обращался к немцам. Халкам интересно было узнать об этих страшных людям, о которых столько слышали, а никогда их в жизни не видели! Были любопытны! Дразнило их то, что старуха в своих рассказах, сколько бы раз не зашла о них речь, описывала их совсем иначе, чем они себе представляли.
Более наивных существ, чем эти две милые Халки, на свете, по-видимому, не было. Не знали они ни людей, ни жизни, их вёл инстинкт; мысли, которые, может, на свет с собой принесли, вытиснутые во сне, что предшествовал пробуждению, – странно путались в головках, которые фантазия наполняла своими странными цветами.
Они знали только из сказок и песенок, что должны любить, что должны иметь мужей, что могут быть счастливыми и несчастными. Эти языческие повести рассказывали о разных дивных приключениях, о княжнах, как они, заколдованных, схваченных, плачущих и удачно вышедших замуж.
Всё это их привлекало, одно только тревожило: что обе не могут выйти замуж за одного мужа – потому что, как говорила Дзиерла, по новому закону все должны были иметь по одной жене. Мечтали, поэтому, о двух таких братьях, как они были двумя сёстрами, которые бы хотели жениться на них.
Старуха говорила, что таких братьев найти очень трудно…
А им двоим мысль о разлуке была равна смерти. Им казалось, что Бог, что их создал, должен был специально приготовить для них двух близнецов.
Дзиерла охотно приходила на вечера к княжнам, потому она так их звала. Сидела там удобно у огня, давали ей пива, сколько хотела, грызла орехи, кормили её калачами. Впрочем, эти дети так красиво её развлекали, над их добродушными вопросами и выкриками иногда так смеялась, что аж падала на пол.
Случилось, что, когда девушки, частенько посещая часовню, молились в ней и развлекались, потому что образы, украшение алтаря, занавеси на стенах, завитушки венков их забавляли, ксендз в ризнице, не ведая о них, говорил с Добрухом о немцах.
Они сперва ничего не понимали, но ксендз Жегота так много и очевидно горевал, так перед старым своим помощником излил душу, что две Халки в конце концов узнали обо всём.
Стояли сначала очень встревоженные, желая убежать; потом, когда ушёл ксендз, и они побежали в свою комнату. Догадались, что сокрытие здесь двух немцев было великой тайной!
Великой! Из разговора дошло до них, что Дзиерла знала о раненых! Жгло их неутолённое любопытство увидеть эти создания.
Халки так хорошо понимали друг друга, что почти говорить было не нужно. До вечера сидели, глядя друг другу в глаза, полусловами что-то бормоча, хватая друг друга за руки и обнимаясь. Мысль имели только одну – вынудить Дзиерлу, чтобы показала им немцев издалека – издалека, потому что их страшно боялись.
Но увидеть! Увидеть их должны были! Второй раз в жизни подобная возможность им уже представиться не могла.
Дзиерла, по своему обыкновению, пришла вечером. Ей не нужно было быть пророчицей, чтобы понять, что девушки в этот день были какие-то другие, неспокойные, разгорячённые.
Пока старая надзирательница не уснула, они говорили о вещах банальных – оглядывались только, скоро ли она выпустит из рук веретено и – не поднимет.
Поскольку бывало, что оно падало, но старая его хватала. Слюнявила пальцы и плела дальше, пока сон наконец совсем ей не овладевал. Тогда веретено выскальзывало на пол и она его уже не поднимала, вплоть до того времени, когда нужно было идти ложиться спать.
Дзиерла заметила и то, что Халки в этот день внимательно следили за своей охмистриной, всё больше на неё оглядываясь. Она забавляла их, как могла; видела, что не слушали, хотела уйти, не пустили.
Наконец закрылись уставшие глаза старухи, веретено покатилось… Спала. Халки приблизились к Дзиерли и с тревогой наклонились к ней. Говорили ей так, как они часто это умели: одна начинала мысль, кончала её другая, менялись эти два голоса и сливались в один. Закрыв глаза, можно было поклясться, что одна Халка только пела так детскую мысль свою.
– А! Дзиерла! Ты! Дзиерла нехорошая! Дзиерла вероломная! Мы кое-что знаем, а ты нам не сказала. Говоришь, что достала бы для нас из-под сердца, а скрыла такую любопытную вещь!
– Что же я скрыла от вас, дети мои золотые? Что? – спросила Дзиерла.
