Парни вывалились на мороз, свистом подзывая такси. Очутившись в плотной мужской стихии, готовой и её перенести в одну из подъехавших машин, нырнула Валька под чью-то руку, точно ребёнок под стол, помчалась родной улицей Карла Либкнехта, готовая исчезнуть в подворотне, знакомой с детства по игре в прятки. Крик и свист вдогонку остались позади, но приблизились торопливые шаги за спиной; и – хвать за рукав: Ален Делон… Опять увидела его лицо – дыхание перехватило от красоты. Нет, на Сергея Есенина он не походил (а Никиту пока не успела встретить). Шли рядом (подворотня детства зря осталась позади). Валя хвасталась своей активностью на фабрике, не зная ещё, что её не выберут вожаком. Незнакомец в ответ удивлённо помалкивал…
Ох, надеялась Родынцева – станет секретарём участка. Цеховой вожак Женя заикнулась об этом, уезжая по путёвке в Болгарию. Но на перевыборное собрание пришёл незнакомый заместитель Жени без понятия об активистке Родынцевой. Под его руководством её не выбрали никуда и никем! Очень переживала Валя активная политический крах, потому и уволилась. Напрасно её уговаривала вернувшаяся из отпуска Женя: «Погоди, ещё выберут, ты у нас без году неделю…» Не неделю! Целых три месяца юной судьбы с пламенным сердцем отдала этой старорежимной фабрике. Хорошо – успела купить сапоги со скидкой, да шпильки каблучник модельного цеха приколотил на детские туфли. Как могли не выбрать так мыслящую строительницу? Как такое можно стерпеть? Словно из космоса просыпался гогот: хохочут в классе девчонки и мальчишки, дети других людей, избранников (председатель совета отряда – Лобызевская, её мальчик Борька Таран, у них родители избранники). А у Родынцевой?
