– Нет, – кивнул Стаховский, усмехнувшись. – А были. Где-то года через полтора после ампутации мне сделали протезы. Но с ними оказалось все не так просто. Я долго к ним приспосабливался, было тяжело, и постоянные болезненные ощущения никак не проходили. А потом выяснилось, что в процессе изготовления была допущена ошибка в расчетах и их сделали с техническим дефектом. Я призадумался над этим фактом и понял, что не в протезах как таковых дело, а во мне. Что я, ограничивая себя только коляской, не позволяю и не разрешаю себе большей свободы движения и более активного встраивания в жизнь, потому что продолжаю себя наказывать. А следовательно, где-то там в подсознании неосознанно все еще обвиняю себя в чем-то. Проработал этот аспект в медитациях, теперь, надеюсь, все в порядке. Веду переговоры с одним интереснейшим чуваком, Даниилом Казариным[1]. У него жизнь вообще зашибись, куда там мне со своими лавинами и переживаниями, там на роман авантюрный биография катит. Познакомлю вас обязательно, тебе будет интересен этот человек. К тому же ты о нем, наверное, слышала, он одно время был в большом бизнесе и участвовал в качестве партнера в нескольких проектах Дмитрия Победного[2]. Ну все, пожалуй, хватит обо мне. Я вот тоже хотел у тебя спросить кое-что, – перевел Ян разговор с себя на Марианну. – Как так получилось, что вы разошлись с Киртом? Насколько я помню, вы были крепкой парой, и он невероятно гордился своей прекрасной супругой. Даже любовался тобой, чему я лично был свидетелем. И напомню, был еще и психологический портрет супружеской четы Киртов, составленный нашими специалистами, утверждавшими, что возможность вашего развода не превышает двадцати процентов.
– Либо специалисты чего-то не учли, – усмехнулась саркастически Марианна, – либо жизнь оказалась затейливей, чем им представлялось. Или просто случились те самые двадцать процентов. Ты знаешь, – продолжила она, ненадолго задумавшись, – который уже раз сталкиваюсь с тем, что стоит только расслабиться, почувствовать себя в полном комфорте жизненном, в спокойствии и безопасности – оп-ля! И готова канитель, получите нежданчик с подвывертом жизненным. Хотя не скажу, чтобы это было прямо какое-то ужасное заспинное предательство, гром на безмятежном небосводе нашей семейной жизни и такая уж шокирующая неожиданность. Месяца три перед тем, как начали происходить реальные перемены в наших отношениях, витала в семье какая-то напряженность, недоговоренность, чувствовалось, что у Константина возникла, скажем так, некая дополнительная реальность.
– Он изменял тебе и раньше? – спросил Ян.
– Наверняка. Я ведь очень много работала и гастролировала, и хоть Константин часто приезжал ко мне на гастроли, но большую часть этого времени он жил один в Москве. Только если и изменял, то настолько аккуратно, осторожно и тактично, что эти измены никогда, никоим образом не отражались на семье и на наших отношениях. Разумеется, как всякая женщина, я догадывалась и чувствовала какую-то перемену в нем в те моменты, когда он увлекался какой-то женщиной, но все это было на уровне моих догадок, ощущений и не более того. Да и, честно говоря, я ему доверяла.
– Несколько наивно для столь умной женщины, как ты, не находишь? – заметил Стаховский.
– М-м-м, – протянула Марианна, немного стушевавшись откровенности своего признания. – Дело в том, что Константин был моим первым и единственным мужчиной, и, как я осознала недавно, я не испытывала к нему страсти и сексуального влечения. Он меня не заводил. Понимаешь, танцоры во многом весьма циничные люди, поскольку видят настоящую, подлинную изнанку искусства, в самом ее неприглядном образе, не позволяющую скрыть натурализма человеческого тела. Когда ты репетируешь по нескольку часов, и с тебя сошло не просто семь потов, а обливаешься каким-то потным душем изнутри, и ты мокрый, вонючий, загнанный перегрузками, с перемотанными травмированными ногами, и еще множество иных «прелестей» этого самого натурализма. А после выступления артистов буквально колбасит от невероятной энергии, подъема, кипящего адреналина и восторга, и это состояние невозможно отпустить по щелчку – отыграл, и все, успокоился и мирно домой пошел. Его требуется куда-то вылить, трансформировать во что-то это невероятное возбуждение. А поскольку пить танцовщикам, тем более с такой нагрузкой, как была у нас в ансамбле, это гарантированно мгновенно выпасть из обоймы, то секс самое лучшее решение. Поэтому в танцевальных коллективах практикуется так называемый «дружеский» секс. Вот у нас, по крайней мере с моей стороны, и был с мужем подобный дружеский секс, я его так воспринимала. Наверняка Константину недоставало сексуальных страстей, и он их, что называется, «добирал» на стороне. Но, повторюсь, никогда ни словом, ни намеком, ни каким-то просчетом или своим действием он не дал мне понять и почувствовать, что у него интрижка.
– Ну, молодец, – покачав уважительно головой, отдал должное Кирту Стаховский. – А тебя он ревновал? Я ведь помню, как он на тебя смотрел.
