– В каком смысле к себе? – не сразу понял Ян.
– Работать, хоть кем. Водилой, сторожем, домработником, дворником-садовником, все равно. – И признался: – Не могу я пристроиться, понимаешь, Ян. Куда ни приду, все что-то спрашивают, смотрят сочувственно или, того хуже, брезгливо. А я даже разговаривать толком не могу с людьми, даже с родными: с матерью, отцом. Нет душевных сил. Так что, Ян Валерьевич, раз уж ты меня вызволил, то вызволяй, Христа ради, до конца.
Так в жизни Яна появился Михаил. Поселился в гостевом коттеджике загородного дома Яна и весьма замечательно там устроился – домик-то крепкий, добротно укомплектованный всем необходимым, уютный. Да и сам Михаил оказался мужиком рукастым-головастым, любое дело, за которое брался, справлял добротно, качественно, с выдумкой.
На специальном автомобиле, приспособленном к инвалидной коляске, с автоматической выезжающей платформой под загрузку, приобретенном Стаховским сразу после выписки из больницы еще пять лет назад взамен всем своим понтовым иномаркам и автомобилю премиум-класса, Михаил теперь возил Яна по всем его надобностям. Стал незаменимым помощником по хозяйству во всех делах. И все так же сторонился людей, но мог и помочь, если к нему обращался за экстренной медицинской помощью или еще какой подмогой кто-нибудь из поселковых. А так все больше отсиживался на участке в своем домике. Правда, год назад у него появилась женщина местная, из числа постоянно проживающих в поселке. Встречаются иногда, но ничего более серьезного, однако и то уж невиданный прогресс для Михаила.
– Ну вот, как-то так, – закончил на оптимистичной ноте свой рассказ Стаховский.
– А я даже не видела твоего Михаила, – удивилась Марианна, узнав, что еще кто-то живет рядом с Яном.
– Когда у меня гости, Миша редко показывается из своего коттеджа, тактично не светится, да и общения не ищет, если, конечно, я не позову.
– То есть ты хакер, я правильно поняла? – переключившись с загадочного доктора Лазарева на более интересную тему, спросила Марианна, заинтригованная недосказанностью Яна о работе.
– Господь с тобой, Марианна Викторовна, – преувеличенно активно возразил Стаховский. – Хакеры – это ребята, которые занимаются взламыванием и проникновением в закрытые системы и базы данных в личных корыстных интересах с целью наживы и самолюбования своей крутостью. Я же человек насквозь мирный и практически законопослушный, – улыбался он ей предельно искренней улыбкой.
– Да? – улыбнулась в ответ Марианна. – Но определение тому, чем ты конкретно занимаешься, ты дал весьма расплывчатое и обтекаемое.
– Просто это неинтересно, – отбоярился Стаховский.
– А невеста? – спросила Марианна с осторожностью. – Ты переживал ее, не знаю, предательство, наверное?
– Да ну, – отмахнулся Ян, изобразив мимикой несерьезность этой темы, – какое там предательство.
Для того, прошлого Яна Евгения, без сомнения, была великолепной, блистательной партией. Они бы жили в рамках принятых условностей того социального слоя, в котором находились, по его законам и правилам, и в этих рамках были бы очень полезны друг другу в качестве супругов. Не более того. Впрочем, Евгения была лишь одной из числа тех, кого он считал близкими друзьями и которые мгновенно исчезли из его жизни, как только узнали, что Ян стал инвалидом и вряд ли сможет вновь подняться на тот социальный уровень, который занимал раньше. Причем так смешно исчезли – в один миг ни звонков, ни сообщений. Стаховский пару раз так, ради прикола и чтобы удостовериться, попытался дозвониться до некоторых, ранее считавшихся близкими друзей, с которыми еще пару месяцев назад особенно плотно общался, проводил вместе отпуска, экстремальным спортом баловался, даже девушек, бывало, делил. Никто не ответил. Кто-то сбрасывал вызов, а некоторые так и вовсе номера телефонов поменяли. И Ян им за это был искренне благодарен, потому что все они – это прошлая жизнь. От которой он ни в коем случае не отказывался, это его прошлое, весьма интересное, насыщенное и иногда даже прекрасное, но прошлое. Никому из тех бывших друзей и приятелей он бы не смог рассказать того, что пережил, умирая замурованным в снегу, и объяснить столь резкое и кардинальное изменение своей личности, этот самый перепрошив сознания, восприятия и понимания действительности. Да и не захотел бы ничего объяснять.
Ян подъехал к камину, пошуровал в нем кочергой, собирая в кучу развалившиеся уголья окончательно прогоревших дров, добавил в топку несколько поленьев и вернулся на прежнее место, рядом с креслом Марианны, в охраняющий их уединенность желтый круг света торшера.
