– Я потрясена твоим рассказом, – тихо призналась Марьяна, посмотрев ему в глаза. – У меня такое ощущение, словно я была с тобой там. А когда представила себя на твоем месте… заживо погребенной… – У нее вдруг перехватило спазмом горло, подкатили слезы к глазам. – Это… это не то что невозможно пережить, это даже представить смертельно страшно. Когда ты приходишь в себя, открываешь глаза и осознаешь, что находишься в кромешной темноте, практически не можешь дышать и совершенно обездвижен. Вот так примерила на себя и поняла, что я не наделена такой силой воли и таким духовным мужеством, как ты, чтобы противостоять столь убийственным обстоятельствам. Я бы просто погибла, и мои последние минуты были бы ужасными и мучительными, в дикой панике и безысходном отчаянии.
– Не думаю, – возразил ей Ян. – Как показывает практика, человек очень мало знает самого себя и даже не догадывается, на что он способен на самом деле. И поражается открывшимся в нем чертам характера, способностям и возможностям, попадая в экстремальные ситуации. Тебе не раз приходилось проходить довольно жесткие испытания, и проходила ты их с потрясающим мужеством и самообладанием. А для этого как минимум надо иметь неслабый душевный стержень. Так что уверен, ты бы справилась.
– Не стану спорить, хотя у меня иное мнение на этот счет, – не согласилась с ним Марьяна. – Я хотела сказать, что благодарна тебе за откровенность.
– Мне кажется, я переусердствовал в подробностях, невольно придав своему рассказу излишней мелодраматичности, – заметил Стаховский.
– Мне так не показалось. Наоборот, ты был довольно сдержан в описании своих переживаний. Особенно когда рассказывал о том, как тебе приходилось привыкать к новой действительности и жизни в инвалидной коляске.
– Знаешь, первый раз с момента потери ног я хочу, чтобы мне реально посочувствовали, – усмехнулся Ян, протягивая ей руку, и уточнил с прямым сексуальным намеком: – Очень действенно и горячо посочувствовали.
И Марианна, вложив ладошку в его ожидающую руку, рассмеялась своим уникальным, похожим на хрустальный колокольчик смехом. А Ян притянул ее к себе, усадил на колени и поймал этот тихий смех своими губами.
Домой Марианна вернулась где-то около половины шестого утра.
Правда, у ворот своего участка она оказалась намного раньше, где-то за полчаса до этого, но они со Стаховским настолько увлеклись друг другом, что никак не могли расстаться и все целовались распоследним прощальным поцелуем, как подростки с передозировкой сексуальности, прерывались и начинали заново «прощаться». Пока Ян не заметил, что Марьяна уже поеживается от холода. Снял ее со своих ног, поцеловал, на этот раз уж точно последним коротеньким поцелуйчиком в губы, и отпустил, помахав рукой, когда она обернулась и посмотрела на него, проскальзывая в калитку ворот.
Соблюдая конспирацию, Марьяна тихо-незаметно пробралась сначала в комнату Кирюшки, проверила спавшего беспробудным здоровым сном сыночка и поцеловала его в лобик. Потом прошмыгнула в свою комнату и, завалившись в кровать, мгновенно отрубилась и проспала практически до полудня. А когда проснулась, почувствовала такую негу и приятность во всем теле, которую не упомнит, когда и чувствовала-то последний раз. А может, никогда и не чувствовала вообще. С удовольствием сладко потянулась-потянулась, помурлыкала и отправилась в душ, напевая какой-то незамысловатый мотивчик, настолько сегодня утром ее жизнь удалась и была почти прекрасна. Хотя бы в этот данный момент.
А спускаясь вниз, на первый этаж, Марианна невольно подслушала часть разговора, который вели мама с подругой. Даже остановилась на ступеньках лестницы, прислушавшись повнимательнее.
– Пусть поспит, – видимо отвечая на вопрос подруги про затянувшийся сон Марианны, делилась мама своими переживаниями. – Совсем она, Викуля, извелась, волнуюсь я за нее. Нервничает постоянно, Костя ей покоя не дает, все звонит и намекает так и эдак, что, мол, заберет Кирюшку. Такое ощущение, что ему доставляет какое-то прямо садистическое удовлетворение держать Марьяшу в бесконечном напряжении.
– А может, и доставляет, – предположила теть Вика.
– Не пойму, что ему от нее надо-то, – недоумевала Елена Александровна.
– Как что? – удивилась ее недоумению Виктория Глебовна. – Подчинения. Признания того, что они с сыном принадлежат ему. Доминировать хочет.
– Да на кой ему это надо? – негодовала мама. – Матвей с Кирюшкой отца любят, уважают и признают авторитетом, и отношения у него с сыновьями хорошие, дружеские. У него новая молодая жена, новая семья, зачем ему подчинение Марьяши? Он же не психически ненормальный человек.
– Нет, – пояснила теть Вика. – Но он очень богатый человек, Лена. А у таких людей совершенно иные понятия о жизни, иная психология и психика, далеко не всегда адекватная, с точки зрения нормального человека.
– Как от него отделаться? – вздохнув безнадежно, задала Елена Александровна риторический вопрос.
