– Was ist passiert, kann ich Ihnen helfen?
Немец не ожидал услышать родную речь в этом кислом от пота и перегара вагоне и как-то озяб. Коля извернулся, неожиданно профессионально, и вдруг завопил:
– ВОТ ОН! ВОТ ОН, Я ЖЕ Х-ХОВОРИЛ, Х-Х-ХДЕ-ТО В КУР-Р-РТОЧКЕ! – И он победно протянул фрицу синенький служебный паспорт МИДа СССР.
Немец вырвал паспорт и скомкал так, как если бы хотел помять его перед самым низменным использованием бумаги, повернулся и пушечным ядром выкатился в тамбур. Я за ним:
– Ich bedauere aufrichtig, aber dieser Offizier ist sehr betrunken, ruiniert seine Karriere nicht, er ist kein schlechter Mensch…
Немец ничего не отвечал и только вытирал пот с огромного и мясистого, как вымя, лица. Вдруг в тамбур, дрожа убитым в сопли телом, вышел наш военный дрищ, под прокуренными усами у него торчала обвисшая, как член импотента – сигаретка без фильтра. Он, очевидно, не адекватно воспринимал объективную реальность бытия и, видимо, пытаясь постичь ее в ощущениях, максимально приблизил органы чувств к своему обидчику, то есть уставился с импотентной сигареткой на немца, упершись своим впалым животом в огромное пивное брюхо бюргера. Немец оказался прижат к стене этим жалким подобием «человека разумного» и вдруг плюнул и бросил скомканный паспорт на пол тамбура, резко повернулся и прошел в другой вагон. Я схватил паспорт и стал судорожно его расправлять. На что Коля резонно заметил:
– А ЧЕГО ОН ПРИСТАЛ, ВИДИТ ЖЕ, ЧЕЛОВЕК СПИТ, КОГДА ЭТО ТАКОЕ БЫЛО, ЧТОБЫ БУДИЛИ, НУ Я И ДАЛ ЕМУ В РЫЛО. А ОН: «ГИТЛЕР КАПУТ! ХЕНДЕ ХОХ, ЛОС, ЛОС!» И давай мне ноги крутить, чуть носки любимые не потерял.
Тем временем я расправил паспорт хотя бы примерно. Открыл обложку… ПАСПОРТ БЫЛ НЕ КОЛИН…
НИКАКИЕ НЕМЦЫ ИЛИ ПРИМКНУВШИЕ К НИМ ПЕНДОСЫ НЕ СМОГУТ ПОБЕДИТЬ ОБЫЧНОГО РУССКОГО ОФИЦЕРА ХОТЯ БЫ ПОТОМУ, ЧТО НЕ СМОГУТ ДЫШАТЬ С НИМ В БЛИЖАЙШЕМ ПРИБЛИЖЕНИИ – ИБО БОДУН!
«Коля Воронец» и ему подобные – наше ффсё!
Мы прибыли через Польшу в Брест. Мне трудно судить о настроении сослуживцев после этой бравурной ночи. Впрочем, один из них, глядя на меня кровавым глазом, просипел вместо «С добрым утром»: «Военное пиянство есть тяжкий и опасный труд, а сон алкоголика короток и тревожен, потому что Родина в опасности, а мы устали…» Сентенция была столь глубока и поэтична, что я даже как-то зауважал этих истерзанных химической водкой военных.
Прибыли рано, времена были еще почти советские, то есть ни о каких круглосуточных ресторанах и речи быть не могло даже на вокзале. Долго ждали открытие местной «тошниловки», оказались первыми посетителями, всем нестерпимо хотелось то ли горячего чая, то ли «недельной солянки», которая, по мысли заказывающих, должна была победить внутри злосчастный «Корн». Чуть в отдалении от нас завтракали поварихи и официантки, тихо переговариваясь и косясь в нашу сторону, видимо, угадывая, что с нами случилось: то ли мы подхватили тропическую дизентерию, то ли нас всех сбила машина, то ли мы бежали из плена…
Впрочем, принесли отвратительного, позавчерашнего, но горячего супа, в котором плавали подозрительные останки животного и разложившийся от пятого разогрева лимон. Начали жадно жрать, именно жрать… Все, но не Коля. Коля, что-то сказав, потом повторив, потом поняв, что не понял, что сказал, махнул рукой и вдруг, как Эмиль Кио, достал из-за пазухи бутылку злосчастного «Корна». Стол ахнул, как по команде: «Фу-у-у, мля! Коля!»
Коля обвел «лиловым глазом» стол с «предателями» и произнес нечто:
– Не ну, а чо, если оно вот (неразборчиво)… (затем разборчиво) СУРЛО-МУРЛО! – И попытался высморкаться в скатерть. На него зашипели даже те, кто сами сморкались в шторы кабинетов…
– КОЛЯ, УРОД! ТУТ ЖЕ ЛЮДИ!
Почувствовав оживление в среде недобитых и раненых, поварихи стали вытягивать свои короткие, толстые шеи в сторону нашего пристанища.
Коля махнул рукой, проглотил сопли и совершенно грустный «в одну харю» налил себе стакан немецкой отравы.
Я даже как-то съёжился внутри, 250-граммовый граненый стакан был ужасен…
Все затихли, чтобы не гундеть под руку боевому товарищу.
Коля поправил усы, чтобы не лезли в стакан, буркнул:
– Ну это!
И начал медленно пить это средство «от тараканов и клопов». Выпил, не дрогнув телом и лицом, медленно поставил стакан. На него, не моргая, смотрели шесть пар воспаленных военных глаз и столько же очумевших поварских…
