Сел в вагонетку и сразу понял разительное отличие от предыдущих утех. ТАМ ВЕЗДЕ БЫЛИ РЕМНИ, СКОБЫ, ПОРУЧНИ, КРЕСЛА, – всё то, что смогло бы мне сказать: «НЕ ССЫ, ЛЫСЫЙ, АМЕРИКА ТЕБЯ БЕРЕЖЕТ ОТ УРОНА…» Тут же я сидел на дощатой скамейке, обитой «покусанным» полужопицами дермантином, единственное средство безопасности это поручень, опустившийся чуть выше моих колен.
«Не беда, – судорожно подумал я, пока кровь окончательно не отлила от холодеющего в предчувствиях черепа. – Не беда, если бы кто убился – его бы закрыли». Сознаюсь, эта логика натыкалась на покрытую инеем животного ужаса интуицию.
Поехали. Вагончик, предательски скребя колесами и, наверное, гвоздями в досках, карабкался на «вершину пыток». Я сидел и все рассказывал себе, что потерпеть надо всего пару секунд. И настолько увлекся уговорами, что даже как-то проморгал начало падения, тележка предательски делала «тр-р-ря-я-я-ям!» и «р-р-р-р!» В самом низу я понял, что желудок может свободно двигаться в животе и придавливать мочевой пузырь, а голова вполне свободно может рухнуть прямо в таз.
Не успел составить впечатление от новизны моего укороченного состояния, как вагонетка взметнулась вверх на крейсерской скорости баллистической ракеты, и в этот момент я понял, что телефон надо схватить вместе с тем, что в трусах, и держать все самое дорогое двумя руками. Шея предательски удлинялась, тулово в центнер веса стремилась то ли к Сатурну, то ли еще дальше, палка на коленях предательски вибрировала и стонала… «Всё – пинцет, – подумал я, – уйду в стратосферу, как Гагарин!» Но тут же рухнул с вершины и опять смотрел на мир из брюк, а брючной ремень натер нос… Казалось, это не кончится никогда, наконец «Пики Коммунизма» иссякли и вагон остановился у въезда в ангар перрона. И я понял, что выдохнул первый раз с момента старта:
– Б…дь, б…дь, б…дь, – завывал я, как мантру вызывания дождя.
Вагон подтянулся на перрон, в очереди на моё место стоял счастливый американский отец с белозубой дочерью-подростком.
Я повернул к ним лицо и на чистом русском языке произнес таинственное:
– Даффай, мля, даффай.
Пендос напрягся и стал вглядываться в мою садистскую ухмылку.
– What? What? – выдавил он белеющими губами.
– Даффай, даффай, – не жалел его я и вышел на нетвердых, парафиновых ногах из ангара. В ушедшем поезде тоже никто не кричал, потому что в ближайшие пять минут там никто не дышал.
НЕ ПОДДАВАЙТЕСЬ ВЛИЯНИЮ МОДНЫХ ТРЕНДОВ ИЛИ УЛЮЛЮКАМ ТОЛПЫ, мозг дан вам для принятия собственных решений и выводов. В противном случае вы с легкостью привыкните срать вниз головой…
Есть люди, возраст которых определить невозможно. То есть вполне допустимо, что малыш Коля родился с прокуренными пшеничными усами и вместо «уа-уа» хриплым голосом обронил врачу: «Слышь, Братан, табачком не богат?» Этот старлей вполне бы мог быть ветераном Первой конной, с желтыми от никотина пальцами и с волосами неясного цвета, но светлого тона – то ли поседел, глянув в зеркало, то ли это генетическая ошибка вселенной и Коля Воронец был скрытым гуманоидом, которому по разнарядке дали пыльный парик Суворова.
В общем, Коля был именно персонаж. Мы вместе служили в прекрасном городе Хальберштадт, оба начав в должности командира взвода. Но если я смотрелся даже слишком молодо не по годам, то белорусский старлей никак не тянул на двадцать семь лет… а тянул на пропитые пятьдесят два…
Не забуду комсомольское собрание (а Коля был на крайней возрастной фазе членства в ВЛКСМ), где велось комсомольское расследование вопиющего случая. Коля украл немецкий велосипед. Надо сказать, что гарнизон любил этого милого и безобидного, в общем, парня хотя бы за то, что он был стопроцентным ньюсмейкером и его залеты взрывали унылую жизнь закрытого гарнизонного сообщества, где процветало пьянство и залихватский блуд. Коля пошёл дальше!
Так вот собравшиеся офицеры-
комсомольцы не без симпатии выясняли, как же так вышло, что старший лейтенант Воронец был задержан полицией за кражу немецкого имущества и избиение гражданина DDR. После оглашения злодеяний, свершенных вне границ воинской части, председательствующий, давясь от накатывающего хохота, «строго вопрошал»:
– Ну что, комсомолец Воронец, как так вышло, что и кражу учинили, и бюргера нокаутировали?
Коля, для важности слога и сообразно тембру голоса, а-ля «зарДжавело», прокашлялся, хотел было сплюнуть, но осекся и проглотил сажу из лёгких:
