непосредственно с натуры совершенно ошеломляющие вещи.1 «В начале убивают, в конце исцеляют» (франц.).2 «Я припоминаю» (франц.).430 note 26Только что получил твое письмо с вложением, за что сердечно благодарю. Спешусообщить тебе, что я довольно хорошо знаком с афоризмами Дидро и тоже считаю, что врамках своего времени он один из самых выдающихся людей. О нем можно сказать то же, что оВольтере: когда читаешь письма этих людей, пусть даже о самых обыкновенных вещах, илипросто ни о чем, в них все равно чувствуется яркость, пылкость, живость, которые чаруют тебя.Не будем забывать, что именно они сделали революцию и что есть нечто гениальное в том,чтобы подняться над своим временем и направить бездумные и пассивные умы в одномнаправлении и к одной цели. Я преклоняюсь перед такими людьми.Скоро ты получишь два этюда осенних листьев: один в желтой гамме – тополя, другойв оранжевой – дубы.Я полностью поглощен законами цвета. Ах, почему нас не учили им в юности!Но судьба большинства художников по какому-то роковому стечению обстоятельствскладывается так, что им приходится очень долгое время искать свет. Ведь законы цвета,которые во всей их взаимосвязи и полноте первым сформулировал и обнародовал длявсеобщего пользования Делакруа, подобно тому как в области тяготения это сделал Ньютон, а вобласти пара – Стефенсон, являются, вне всякого сомнения, подлинным лучом света.431Лучшие и с технической точки зрения наиболее завершенные картины, если смотреть наних вблизи, кажутся лишь пятнами краски, положенными рядом друг с другом; они производятвпечатление лишь на определенном расстоянии. Так неизменно подходил к делу Рембрандт,несмотря на все неприятности, которые это ему доставляло (честные бюргеры отдавалипредпочтение ван дер Хельсту, потому что его работы можно смотреть и с близкогорасстояния).Шарден в этом отношении так же велик, как Рембрандт. Израэльса я лично тоже считаюдостойным восхищения, особенно его технику.Боннемер сказал бы по этому поводу: «Было бы чересчур хорошо, если бы каждый зналто же, что я, и думал так же, как я».Но для того, чтобы так работать, надо быть чем-то вроде волшебника, а научитьсяэтому нелегко: горькие, саркастические слова Микеланджело: «Моей манере свойственнопорождать дураков» полностью приложимы и к области колорита, где преуспевают толькосмелые, а люди слабые и несамостоятельные не способны подражать великим образцам.Я думаю, что делаю успехи в работе.Вчера вечером со мной случилось кое-что, о чем я расскажу тебе так подробно, кактолько могу. Ты знаешь, что у нас дома, в глубине сада, стоят три дуба со срезаннымиверхушками. Так вот, я корпел над ними уже в четвертый раз. Я просидел перед ними три дня схолстом, примерно того же размера, как, скажем, хижина и крестьянское кладбище, которыенаходятся у тебя. Вся трудность заключалась в табачной листве – как моделировать ее, какуюпридать ей форму, цвет, тон. Вчера вечером я снес полотно к одному своему эйндховенскомузнакомому, у которого довольно стильная гостиная (серые обои, мебель черная с золотом), гдемы и повесили мои дубы.Я еще никогда не имел случая с такой очевидностью убедиться, что я смогу делатьвещи, которые хорошо выглядят, и что я научусь так умело рассчитывать краски, что создатьнужный эффект будет в моей власти. Этюд написан табачным, мягким зеленым и белым(серым), даже чисто белым, прямо из тюбика (как видишь, я хоть и рассуждаю о черном, но непитаю никакого предубеждения против другой крайности, даже доведенной до предела).У этого человека есть деньги, и картина ему понравилась, но когда я увидел, что онахороша, что сочетанием своих красок она создает в гостиной атмосферу тихой, грустнойумиротворенности, я почувствовал прилив такой уверенности в себе, что не смог продать этуработу.Но так как она пришлась моему знакомому по душе, я ее подарил ему, и он принялподарок именно так, как мне хотелось, – без лишних слов, сказав только: «Эта штукачертовски хороша».433В книге Гонкура я нашел следующую подчеркнутую тобой фразу из статьи о Шардене.Поговорив о том, как плохо платят художникам, он замечает: «Что делать? Что будет дальше?Надо находить какое-нибудь побочное занятие или умирать с голоду. Лучше уж первое». Идалее: «За исключением нескольких мучеников, художники становятся фехтмейстерами,солдатами или актерами».В конце концов это верно и для наших дней. Раз Тео подчеркнул вышеупомянутуюфразу, – подумал я, – значит, он, вероятно, хочет узнать, что же я намерен делать дальше, темболее что я написал ему о своем желании отказаться от своей теперешней мастерской.Наше время несколько отличается от времени Шардена. Сейчас есть кое-какиеобстоятельства, от которых нельзя отмахнуться.Художников теперь гораздо больше. Кроме того, в наше время художник,занимающийся попутно каким-либо иным ремеслом, неизменно производит на публику крайненевыгодное впечатление.Я не ставлю себя выше других, но я сказал бы такому художнику: «Продолжай писать,сделай сотню этюдов, а если этого недостаточно, то и две, а потом посмотри, не поможет ли этотебе больше, чем какое-нибудь побочное занятие».Приучить себя к бедности и, видя, как солдат или грузчик живут и остаются здоровыми,несмотря па ветер и непогоду, довольствоваться жильем и пищей простых людей – так жепрактично, как зарабатывать несколько лишних гульденов в неделю.В конце концов, человек живет на свете не ради удовольствия, и вовсе не обязательно,чтобы тебе было лучше, чем другим.Что толку быть немного более состоятельным, чем наши ближние, если мы все равно неможем удержать свою молодость?Если бы это было возможно! Но, увы, единственное счастье, ощутимое материальноесчастье – быть всегда молодым; сохранить молодость на долгие годы так же невозможно у нас,как в Аравии или в Италии, хотя там и лучше, чем здесь. И я лично считаю, что больше всегошансов остаться сильным и обновиться есть у человека из современного tiers etat. *Итак, я говорю, что пытаюсь найти свое счастье в живописи, ни о чем больше незадумываясь. Но я правильно поступлю, если, желая зарабатывать деньги, буду иметь в видупортретную живопись. Я знаю, как трудно угодить людям в смысле «сходства», и не смеюзаранее утверждать, что чувствую себя уверенным в своих силах. Но я, безусловно, не считаюуспех невозможным, потому что люди здесь в общем такие же, как всюду. Здешние крестьяне илюди из поселка безошибочно и сразу, даже в том случае, когда я твержу им, что онинеправы, определяют: «Это Реньер де Грееф, это Тоон де Гроот, а это Диен ван де Беек и т. д.».Иногда они узнают фигуры даже со спины…Я намерен ехать в Антверпен, и это – главное; предугадать же заранее все мелочи япросто не могу.Я разузнал адреса шести торговцев картинами, поэтому возьму с собой кое-какиеработы; а как только попаду в Антверпен, напишу несколько видов города, довольно большогоформата, и сразу же выставлю их.Итак, я сосредоточиваю все усилия на одной цели – добиться чего-то в Антверпене. Атак как я отправляюсь туда нищим, я во всяком случае ничего не теряю. Что же до жизни здесь,то я слишком хорошо знаю и люблю этот край и его жителей, чтобы с уверенностью сказать,что покидаю их навсегда.Я постараюсь снять здесь комнату, где смогу оставить свои вещи, и таким образом будузастрахован на тот случай, если захочу на время уехать из Антверпена или затоскую поздешним местам.434Мне не терпится попасть в Антверпен. Первое, что я там, вероятно, сделаю, – это пойдусмотреть картины Лейса в его Обеденный зал, если туда пускают. Хочу взглянуть на его«Прогулку по крепостному валу» и на те вещи, которые гравировал Бракмон: «Стол» и«Служанку».Я представляю себе, как там красиво зимой, особенно доки под снегом.Конечно, я захвачу с собой свои картины, причем именно те, которые в ином случаеотправил бы на этих днях тебе: большую ветряную мельницу на пустоши вечером, вид деревниза рядом тополей с желтой листвой, натюрморт и несколько рисунков фигур.Работа моя здесь временно затормозилась. Стоят сильные морозы, так что работать навоздухе невозможно. До тех пор, пока я живу в этом доме, во всяком случае, до тех пор, пока яне вернусь обратно, мне лучше не приглашать к себе модели. Таким образом я сэкономлюкраски и холст для Антверпена. Словом, чем скорее я уеду, тем лучше…Поскольку в течение долгих лет я работал совершенно один, я предвижу, что всегда будусмотреть на вещи своими глазами и передавать их по-своему, хотя я склонен и способен учитьсяу других и даже заимствовать у них некоторые технические приемы. Однако совершеннонесомненно, что я попытаюсь кое-что изучить. И прежде всего, обнаженную фигуру, если ктому будет возможность. Но боюсь, что мне не удастся раздобыть модели в таком количестве итакие, как мне хочется: мне ведь придется добывать на это деньги, делая совсем другие вещи
