– пейзажи, виды города, портреты, о которых я уже упоминал, быть может, даже вывески и
декорации. Или давая уроки живописи – ремесло, которое я не назвал среди прочих «побочных
занятий», но вполне приемлемое. Я пользовался бы иным методом, чем учителя рисования, а
именно – начал бы с натюрмортов. Я проверил этот метод на моих знакомых в Эйндховене и
не побоюсь снова прибегнуть к нему.
435
В Антверпене я, несомненно, остро почувствую утрату собственной мастерской. Но я
должен выбирать: либо наличие мастерской и отсутствие работы здесь, либо отсутствие
мастерской и наличие работы там.
Я выбрал второе. И сделал это с такой радостью, что переезд в Антверпен кажется мне
теперь возвращением из ссылки. Ведь я так долго был совершенно оторван от мира искусства!
Тем временем силы мои настолько созрели, что я чувствую себя неуязвимым для интриг, с
помощью которых принято устранять неугодных людей. Я хочу сказать, что в Гааге я работал
кистью – не скажу того же про рисунок – слабее других, а так как от художника там
требовали прежде всего живописи и цвета, меня можно было раздавить легче, чем сейчас.
Что касается Рубенса, то меня очень тянет к нему, но, надеюсь, ты не будешь возражать,
если я скажу, что считаю концепцию и трактовку Рубенса в его религиозных сюжетах
театральными, подчас театральными в самом худшем смысле этого слова? Возьми, к примеру,
Рембрандта, Микеланджело, в частности его «Penseroso». * Эта вещь изображает мыслителя, не
правда ли?
Однако ноги у этого мыслителя маленькие и быстрые, в руке его чувствуется
молниеносность львиной лапы, он не только мыслитель, но в то же время человек действия;
видно, что, мысля, он как бы сосредотачивается для того, чтобы вскочить и начать действовать.
Рембрандт делает это иначе. Его Христос в «Учениках в Эммаусе» – это, прежде всего,
духовное начало, сильно разнящееся от торса Микеланджело. И все-таки сколько мощи в его
убеждающем жесте!
Сопоставь с ним любую из многих фигур Рубенса, изображающих задумчивость, и такая
фигура покажется тебе человеком, удалившимся в уголок для облегчения пищеварительного
процесса. Таков Рубенс в каждом своем религиозном и философском сюжете – они у него
плоски и пусты; но вот что он умеет делать, так это писать женщин – как Буше и даже лучше;
здесь в его картинах есть над чем подумать, здесь он глубже всего. Комбинировать краски,
написать королеву, государственного деятеля, как они есть, хорошо проанализировав их, – это
