«Читая ее книги, человек стремится стать лучше; вернее, ее книги пробуждают в нем
стремление стать лучше».
Сам того не замечая, я много распространяюсь о выставках, хотя на деле придаю им
чертовски мало значения.
Ловя себя на том, что думаю о них лишь случайно, я с некоторым удивлением наблюдаю
за собственными мыслями. Я не высказался бы с достаточной полнотой, если бы не оговорился,
что в некоторых картинах есть нечто настолько честное и хорошее, что они всегда служат
добру, независимо от того, какова их судьба и в какие они попадают руки – честные или
нечестные, хорошие или дурные. «Пусть свет твой сияет людям» – вот что я считаю долгом
каждого художника с той, однако, оговоркой, что свет этот вовсе не обязательно должен сиять
людям через посредство выставок. Позволю себе заметить, что я мечтаю о лучших и более
действенных, чем выставки, способах донести искусство до народа, а покамест намерен не
вставлять свою свечу в подсвечник, а прятать ее под кроватью. Ну, довольно об этом…
Посылаю тебе маленькую книжечку о Коро. Полагаю, что если ты не знаешь ее, то
прочтешь с большим удовольствием: она содержит некоторые точные биографические
подробности. Выставку, каталогом которой является эта книжечка, я видел.
Примечательно, как много времени потребовалось этому человеку для того, чтобы
обрести уверенность в себе и созреть. Обрати особое внимание на то, что он делал в различные
годы своей жизни. Я видел среди его первых настоящих работ вещи, явившиеся плодом
многолетнего труда, чистые, как золото, в подлинном смысле этого слова, и совершенно
здоровые. Но как люди, должно быть, презирали их! Когда я увидел этюды Коро, они явились
для меня уроком: я уже тогда был поражен разницей между ними и этюдами многих других
пейзажистов.
Если бы я не усмотрел в твоем маленьком «Сельском кладбище» больше техники, чем в
этюдах Коро, я приравнял бы твою работу к ним. Настроение в них одинаковое – в обоих
случаях налицо серьезная попытка передать только задушевное и существенное.
То, что я хочу сказать в этом письме, сводится к следующему: постараемся овладеть
тайнами техники до такой степени, чтобы люди были обмануты ею и клялись всем святым, что
у нас нет никакой техники.
Пусть работа наша будет такой ученой, чтобы она казалась наивной и не отдавала
нарочитой искусностью.
Я не верю, что достиг такого уровня, которого желаю; не верю я, что и ты,
продвинувшийся значительно дальше, чем я, уже достиг его. Надеюсь, что в этом письме ты
усмотришь нечто большее, чем тривиальное выискивание недостатков.
Я верю в то, что чем больше общаешься с природой, тем глубже познаешь ее и тем
меньше тебя привлекает фокусничанье в мастерской, хотя я воздаю последнему всю ту хвалу,
которой оно заслуживает, и жажду видеть. как пишут другие: я, действительно, часто
испытываю потребность посещать чужие мастерские.
Увы, не в книгах я это нашел,
Я взял от «ученых» немного, –
говорит, как тебе известно, де Женесте. Чуточку видоизменим стихи и скажем:
Не в мастерских я это нашел
И взял от «ценителей"}
художников} мало
Возможно, ты будешь шокирован тем, что я не делаю различия между «ценителями» и
самими хозяевами мастерских – художниками.
Но поговорим о другом. Признаюсь, чертовски трудно остаться равнодушным, не
повести и бровью, слыша, как дураки спрашивают: «Он пишет за деньги?»
Я слышу такую глупую болтовню каждый божий день, а потом злюсь на самого себя за
то, что меня это огорчает. Вот как обстоит дело со мной; думаю, что и с тобой происходит
примерно то же самое. На все это, конечно, плюешь, но оно все-таки раздражает тебя, как
фальшивое пение или назойливый звук шарманки.
Куда ни пойдешь, всюду тебя преследует тот же избитый мотив.
Что до меня, то я теперь буду делать вот так: когда люди начнут говорить мне то-то и то-
то, я буду заканчивать за них фразу, прежде чем они успеют произнести ее, то есть поступать
так же, как я обращаюсь с некоторыми персонами, которые, как известно, имеют привычку
протягивать мне палец, вместо того чтобы открыто пожать руку. (Я сыграл вчера подобную же
шутку с одним досточтимым коллегой моего отца.) В таком случае я тоже держу наготове один-
единственный палец, которым осторожно и с совершенно невинным лицом дотрагиваюсь до
пальца собеседника и мы «обмениваемся рукопожатием» таким образом, что человек не может
ни к чему придраться, хотя чертовски хорошо чувствует, что я в свой черед выставляю его
дураком.
На днях я привел таким образом одного субъекта в очень скверное настроение. Потерял
ли я что-нибудь из-за этого? Клянусь богом, нет, потому что такие люди в жизни только
метают, а не помогают. Когда я пишу тебе о некоторых твоих фразах, то делаю это лишь с
целью спросить: «Полностью ли ты убежден в честных намерениях тех, кто неизменно
