Дома он долго отбирал картины, заново переживая часы их создания. «Не повешу же я холсты с изображением рваных ботинков или едоков картофеля…Может, эти аллеи и дома в Нюэнене подойдут? Пожалуй…Собственно, других светлых, обычных сюжетов у меня крайне мало. Я не пишу радости жизни!»
Выбрав, наконец, пять картин, Ван Гог сходил к Лотреку, обрадовав его новостью о предстоящей мини-выставке. На следующий день они пешком привезли тележку с полотнами.
Увидев развешенные картины с причудливо изогнутыми линиями и женщинами легкого поведения в кафе-шантанах, хозяин кинотеатр с сомнением покачал головой, но промолчал. Рядом с афишей и у входа в зал повесили объявление о продаже картин.
Днем, пришедшие на сеанс кинофильма зрители, с удивлением рассматривали картины. Слышались едкие замечания, смех, ироничные сомнения в душевном здоровье художников.
«За эту пачкотню они еще хотят получить деньги» – смеялся худощавый мужчина с внешностью буржуа. «Пожалуй, можно заплатить несколько франков за вот этот образец девицы борделя, порожденный воспаленным абсентом мозгом «художника» – вторил ему собеседник, тыча пальцев в картину с рыжеволосой женщиной. «А эти ужасные размытые лица вульгарных женщин с их неестественными губами…Как будто их не рисовали, а тыкали кистью» – возмущалась полная дама, пришедшая с двумя детьми.
«Этих безумцев надо изолировать от общества! Они опасны, поскольку могут привлечь увлекающуюся, неопытную молодежь» – поддержал ремарку дамы военного вида человек, и добавил: а этот желтый дом писал человек, недавно вышедший из него». Шутка вызвала взрыв смеха у стоявшей публики.
Директор, толстяк с красным лицом и глазками-буравчиками, не замедлил высказать недовольство Ван Гогу.
– Месье, может быть, Вы большой талант, но эти картины рассмешили, и не только, зрителей. Знаете, очень неприятно слышать речи о ненормальности художников, а также сомнения в адекватности директора! – громко отчитывал художников негодующий управитель.
–Ваши тупоголовые зрители не видят собственного носа! Они хоть раз были в Лувре?! Эти примитивные существа смеются над тем, что их убогий умишко не в состоянии постичь – не выдержав, закричал подошедший Тулуз-Лотрек.
– Ну вот что…Я не желаю превращать свой кинотеатр в арену для безумных авантюр. Если Вы не дорожите именем и честью, то я ими дорожу! – выпалил побагровевший директор.
Взбешенные Винсент и Анри быстро сорвали картины, и, небрежно кинув их в тележку, ушли из кинотеатра.
Спустя час, в мастерской друга, Винсент, закончив излияние негодования в отношении провала выставки, тоскливо обронил:
– Может, они не так уж ошибаются…Нам же далеко до гения Да Винчи, Рембрандта, Халса, Веласкеса.
– А мы и не претендуем на их места! Сейчас новое время, другое общество. Я пишу то, что вижу, и хочу показать стороны жизни, стыдливо замалчиваемые этими ханжами-буржуа. Мне претит их «мораль» и осуждение чуждых им людей! – отозвался Лотрек. – Меня этим не сломить. Да и ты продолжай писать, не обращая внимания на разных дураков. Кстати, ты знаком с папашей Танги ? Прекрасный человек, только жена у него…Впрочем, сам увидишь. Завтра зайдем к нему.
Винсент молча кивнул.
Дни в Париже
Как обычно, Винсент сидел в уголке кафе, попыхивал трубку, и слушал споры Поля Гогена с Эдгаром Дега, Поля Синьяка и Ренуара; у соседних столиков обсуждали музыку новых композиторов, ругали или хвалили Вагнера, восхищались скульптурами Родена. «Столкновение традиции и новаций, старых и новых течений – думал Ван Гог, слушая своих собратьев по искусству. Старое ли? Еще пять-десять лет назад импрессионисты были абсолютными новаторами. А сейчас Тулуз-Лотрек, Гоген, Сезанн, Сера предлагают новые техники и идеи по развитию живописи. Теперь они хотят завладеть вниманием публики, изменчивой, как море.
Он взглянул в окно. Раннее утро искрилось капельками прошедшего ночь дождя, раздавались голоса молочника, булочника, торговки овощами, привычно катившей тележку. Через пару часов потянутся на фабрики рабочие, позже – с деловитым видом обеспеченных людей клерки всех сортов. Потом настанет полдень, время, когда выползают люди богемы – писатели, литераторы, художники, скульпторы, композиторы…
Их ждет кофе с круассаном в одном из кафе, где днем и вечером ведутся нескончаемые споры об искусстве, новых направлениях и именах, художественных галереях и покупателях шедевров и поделок. «И в этих кафе, группах, я чужой. Они слишком много болтают о живописи и мало работают. А еще называет себя последователями барбизонцев. Милле, Коро и другие жили в деревнях, потому что там можно больше работать, а тратить – меньше. Природа и народ – неиссякаемые источники вдохновения».
Итак, за работу! Снова дни напряжения всех душевных сил, мучительных размышлений над цветовой гаммой, поиск оттенков. Думая о сочетаниях цветов, Винсент часто вспоминает Лотрека, его потрясающую палитру полотен. А экспрессия! Вот что влечет его к забавному и сердитому коротышке.
