«Со стороны кажется, что Анри пишет легко, его сюжеты банальны. Но только Богу и близким известно, сколько мужества и силы надо для преодоления насмешек и осуждения нашего глупого и отсталого общества. Жизнь Лотрека – постоянная борьба с одиночеством, тоской по несбывшейся мечте обрести любимую женщину. И в этом мы похожи…как две совы, прячущиеся от всех в чаще, в старых дуплах…Живопись Анри – это шедевры, гениальные по простоте и выразительности…беспощадной иронии и сарказму. Ко всем, и прежде всего, к себе. В них боль и мизантропия» – меланхолично прихлебывая абсент, думал он.
Общение с Лотреком, посиделки в кафе Гербуа и Новых Афинах помогли Винсенту пережить эту непростую зиму, полную сомнений в своем таланте и пути. В конце февраля милый Анри привел друга в лавку папаши Танги.
– Это интересный человек, искренне любящий искусство, импрессионизм, все новое. В молодости он был республиканцем, потом бежал под страхом ареста в Бельгию. Перепробовал много профессий, от маляра до продавца тканей. Лет десять назад осел здесь, в Париже, открыв лавку по продаже картин – рассказывал Лотрек.
– Он пишет картины?
– Нет. Любитель живописи. Кстати, он один из первых стал продавать картины импрессионистов. К тому же добрейший человек, у которого всегда можно купить в кредит тюбик или кисти. Он покупает некоторые полотна для себя, несмотря на ворчание жены, считающей его транжирой.
Подходя к магазину, Винсент увидел маленького суетливого человечка, рассеянно оглядывающего улицу. Фигура дышала благодушием и мягкой иронией. Завидев ковыляющего Тулуз-Лотрека, Танги приветственно помахал рукой.
«Малыш не один. Кто это с ним?» – прищурясь, всматривался в подходящих друзей хозяин лавки.
– Уважаемый мэтр, знакомьтесь – Винсент Ван Гог – представил друга Лотрек.
– Ну какой я мэтр?!– шутливо нахмурился Танги. – Добрый день, месье. Мне рассказывал о Вас Теодор. И показал несколько Ваших работ.
– Как они показались Вам? Наверное, не понравились?
– Отнюдь, они великолепны! Вроде банальные, простые сюжеты, но сколько силы, глубины…не могу подобрать слов, я же не художник или критик. Напомнили полотна Рембрандта или Веласкеса…как бишь называется…Едоки картофеля, Угольщик. Но у Вас свой стиль, месье.
– Значит…можно надеяться, что кто-нибудь купит мои работы?
– Даже если не купят, они превосходны. Конечно, эти глупые буржуа, озабоченные только накоплением денег, консервативны, и не понимают новые стили в искусстве. Вы, наверное, читали разгромные отзывы и рецензии критиков об импрессионистах. Это ерунда…в свое время так же ругали Курбе, Делакруа, Домье. Что с них взять? – воскликнул Танги. – Да…Так что же мы стоим? Прошу, проходите в лавку.
Войдя внутрь, Винсент огляделся. Творческий беспорядок, сваленные вещи и тряпки на полу, висящие картины Милле, Коро, Делакруа, Кутюра. В углах лежат ящики с красками, кистями; стоят свернутые в трубки полотна.
– Покажите Винсенту Ренуара, Моне. Заодно и Сезанна.
– Охотно, месье Лотрек.
Хозяин лавки повел друзей в заднюю комнатку типа чулана. Разворачивая стопку холстов, Танги открывал виды бульваров, пристаней, железнодорожных вокзалов, натюрморты, деревень.
Ван Гог, внимательным взглядом выхватывая детали картин.
– Я видел пару раз Сезанна в «Новых Афинах», но не удалось пообщаться с ним.
– Если найдете время зайти ко мне, то сможете пообщаться и с Сезанном, и с Моне, Ренуаром, Сислеем, Писарро, Кайботтом и даже Дега, хотя он не частый гость. Да и Сезанн..живет отшельником в Эксе, не вытащишь его.
Через час Анри и Винсент покинули гостеприимного хозяина. «Чудаковатый, как многие из них, но открытый, прямой и добрый человек. Правда, в его взгляде какая-то безуминка, что ли…– глядел вслед им Танги.
Увиденные полотна придали новый импульс Винсенту. Палитра стала ярче, разнообразнее: больше красного, желтого, фиолетового, зеленого. Весной, в один из апрельских вечеров, в кафе Винсента знакомят с Эмилем Бернаром. Молодой, импульсивный, полный идей юноша привлекал внимание. «Я за все новое, за новаторство, и против догмы – сразу заявил Эмиль новому знакомому. – Видел пару Ваших работ. Несколько необычно, но чувствуется талант, дар видеть образы.». Противоположности иногда притягиваются, и вскоре Винсент и Эмиль сдружились, часто обедая вместе, обсуждая работы друг друга, и работая на плэнере.
Так прошла весна, обозначившая для Ван Гога новую веху – начало синтеза реализма и импрессионизма, попытки соединить цвета и экспрессию.
Между тем сообщество отверженных художников пополнялось новыми лицами. Среди них нередко бывал Поль Гоген, пришедший в мир искусства из финансового мира. Его идеи синтетизма и образов в живописи, как и зачатки клуазонизма, привлекали молодых художников. Гоген ораторствовал, вступая порой в жесткую полемику с Дега и Писсарро. Винсент молча прислушивался к ним, сидя в уголке за стаканом абсента.
В начале июня к нему зашел Эмиль. Поболтали о разном. Винсент стал прибираться в комнате, изредка бросая взгляд на стоящего в задумчивости у окна.
– Ты вроде хотел познакомиться с Гогеном? – вдруг спросил Эмиль.
