– Толк как раз есть, и как раз тот, что нам нужен, – налив себе еще кружку, Гислольд продолжал: – Родной брат этого Ашкензи – тоже торговец, и с удовольствием бы отправил в Цезарею смоквы и сливы. Иначе они у него просто сгниют – слишком уж много. А там бы, в Цезарее, нас встретили и разгрузили. Четверть этих слив – наша!
При этих произнесенных радостным тоном словах Саша чуть было не поперхнулся вином:
– Вот так радость! Ну, понос нам теперь точно обеспечен. А вообще… на хрена нам сдались эти сливы?
– На… что, мой вождь?
– На… Я спрашиваю – зачем?
– Ну, ты ж сам искал попутный груз – так вот он! Хоть сейчас забирай. И ничего с ним не сделается, я узнавал – до Цезареи по морю ходу меньше чем на полдня.
– Да, но сливы…
– А там их можно выгодно продать. Я думаю, слегка скинув цену, мы уступим нашу долю посреднику… ну, тому, кто придет в порт. И это будет… – Гислольд зашевелил губами. – По денарию за корзину… ммм… это будет – почти четыреста денариев, то есть – десять золотых солидов! А портовый сбор – я узнавал – два солида.
– Ну, ничего себе! – удивленно присвистнул. – Ловко же ты подсчитал, словно б всю жизнь торговлишкой занимался.
Гислольд отмахнулся:
– Это не я, вождь, это все тот купец, Ашкензи.
– С чего б это он такой доброхот?
– А просто в придачу к сливам и смоквам он дает своих девок. Заодно уж!
Саша только головой покачал: вот уж, час от часу не легче!
– И на что нам эти девки?
– Продадим! А без них Ашкензи нас со своим братцем не сведет. Ну, с тем, у кого сливы и смоквы.
Подумав, Александр согласился – в конце концов, деньги были нужны, а долго торчать в этой дыре не очень-то хотелось. Черт с ними – девки так девки. Тоже – товар!
Уж конечно купец Ашкензи продал девчонок не очень-то дешево, а прямо сказать – и дорого. С полученной перевозчиками доли прибыли цезарейский посредник в должен был вычесть за юных рабынь изрядную сумму. Гита, узнав об этой сделке, долго смеялась, потом – пока грузили сливы – принялась о чем-то шептаться с рабынями. Так и шепталась в течение всего пути, благо плыть было недалеко, уже к вечеру «Голубой дельфин» встал у причала Цезареи, некогда пышной столицы одной из двух римских Мавританий. Впрочем, город и сейчас сохранял вполне помпезный вид, даже несмотря на когда-то разрушенные варварами стены. Но какие там были дворцы! Какие храмы! На мощеных улицах еще сохранились мраморные статуи, в тени многочисленных портиков и пальм неспешно прогуливались горожане, а рынок… рынок шумел, словно море!
Быстро уладив все дела с посредником, хевдинг получил на руки всю оговоренную сумму, естественно, за вычетом стоимости рабынь, которых Александр намеревался продать здесь же, на рынке… И продал бы, пусть и значительно продешевив, продал, если б не Гита.
Это она, едва только корабль пришвартовался, отвела Сашу в сторону:
– А помнишь, мой господин, ты говорил о том, что я могу выбрать себе, где жить и чем заниматься?
– Да, – Александр кивнул с некоторым удивлением – с чего бы это Гита именно сейчас это вспомнила? Понравилась Цезарея? А! Она ж как-то упоминала, что у нее есть здесь какие-то знакомые…
– Эти рабыни, – мечтательно улыбаясь, продолжила девушка. – Отдай их мне, вождь!
– Тебе? Но зачем? Выгодно ты их здесь не продашь, можешь и не пытаться.
– Я не буду их продавать, господин. Я открою лупанарий!
– Что, что?! – вот тут молодой человек по-настоящему удивился.
Ну, ничего ж себе, придумала! Открыть публичный дом! В христианской… считающей себе христианской… стране!
– А епископа местного не боишься?
– Нет! Я ведь сама из Цезареи… и многих знаю, – Гита расхохоталась. – Девушки согласны. Поработают на меня год, а там… кто не захочет – может уйти, ну, а кто останется – прогонять не буду.
– Лупанарий… – покачал головой Саша. – Однако… Девки-то точно согласны?
– Конечно! И очень того ждут. Нам бы только немножко серебра для обзаведения.
– Получите, – тут же заверил хевдинг и, немного помявшись, добавил уже куда мягче: – Мы все обязаны тебе, Гита… думаю, парни отвалят тебе немало монет, каждый – из своей доли.
Так и случилось, и прощание было кратким, но трогательным: Гита крепко поцеловала каждого, немного всплакнула, улыбнулась и, прихватив девчонок и деньги, зашагал по причалу в город. Вот замедлила шаг, купила у мальчишки-разносчика воду… обернулась… помахала рукою.
– Славная девушка, – грустно вздохнул Фредегар. – И очень красивая.
– Да, – Оффа Лошадиная Челюсть согласно кивнул. – Серебра для такой не жаль.
– Это уж точно, – хором добавили Рутбальд и Гислольд.
– Эй, парни! Она что-то кричит… Желает, чтоб Господь всегда помогал нам!
– И тебе удачи, Гита! И помни – если что, мы всегда поможем тебе во всем… если, правда, когда-нибудь здесь еще будем.
Последнюю часть фразы Оффа произнес очень тихо, так, что слышали только свои.
Александр усмехнулся – в чем-то эти варвары были смешны и наивны, как дети. А вот Гита… Эта девушка их, можно сказать, легко развела. И правильно сделала, очень правильно!
– Удачи тебе, Гита… Удачи и счастья – вам всем.
Уличный торговец водой – худенький, с большим кувшином за спиною, подбежал к сходням:
