– Прохладная вода… самая лучшая! Выпейте на дорожку…
– Ну, раз самая лучшая – давай. Стой… Что это у тебя за фляжка такая? Дай-ка взглянуть!
– Только верните! – помявшись, мальчишка вытащил из-за пояса… пластиковую бутылку с надписью «Пепси-кола».
– Да-а… – взволнованно протянул Александр. – Хорошая фляжечка. И где ты ее взял?
– А прямо тут, в гавани, – водонос улыбнулся. – Три дня назад. Ее прибило прибоем во-он к тем камням!
– Три дня назад, говоришь?
Молодой человек улыбался – ну, вот оно, вот оно! Вот – подтверждение того, что он на верном пути, что «Тремелус» никуда не делся, не повернул на север, а идет прямым курсом… в Карфаген? Или – куда-то дальше?
– Там еще крышечка была, да я ее потерял, – похвастал разносчик. – Красненькая такая… А внутри – записка!
– Записка?! – Александр так и застыл. Потом резко схватил парня за плечи, чуть не затряс: – Что за записка? Где она?
– Да она сразу же и размокла, – водонос посмотрел на Сашу с явным испугом. – Клянусь святым Иаковом!
– Но ты хоть что-то прочел? – грозно вопросил молодой вождь.
– Я… я не умею читать, господин, – мальчишка уже чуть не плакал, но даже не пытался вырваться, слишком уж устрашающе выглядели эти варвары. Вырвешься, побежишь, а они – стрелой! Или нож метнут… даже – секиру!
– А что там были за буквы? Латынь или… какой-то другой язык?
– Не знаю, господин… Я правда, не знаю. Отпусти меня ради всех святых. Можешь даже забрать себе эту чертову флягу…
Юный водонос скрючился, зашмыгал носом, и Саша махнул рукой:
– Ладно, иди. А фляжку можешь оставить себе. Пользуйся!
Ага, как же! Едва почувствовав свободу, парнишка поклонился и тут же дал деру, позабыв про свою бутылку.
– Ну и ладно, – пожав плечами, молодой человек хотел уже было выбросить бутылку за борт, да потом передумал – незачем тут мусорить. Усмехнулся, обернулся, махнул рукой: – Поднимаем паруса, господа! Ютовые – на ют, баковые – на бак. Отдать швартовы!
Мир стал негостеприимен:
в нем не чувствуешь себя спокойно.
Город Гиппон, Гиппон Регий, будущая Бизерта, вызвал в душе Александра самые противоречивые чувства. Здесь когда-то он, начав с нуля, добился всего: положения в обществе, славы и денег. С тех пор, по местному времени, прошло около тринадцати лет. Срок! Конечно же, срок. Но могли остаться (да и, конечно же, оставались) знакомые, с кем когда-то вел дела, пировал, встречался на улицах и в храмах. Могли узнать? Гм-гм… проблематично, Саша-то не слишком изменился, а – за тринадцать-то лет – должен бы. Было бы ему сейчас чуть за сорок – возраст по здешним временам чрезвычайно солидный, вообще, в средневековье мало кто до таких лет доживал: болезни, голод, нашествия…
Нет, не должны бы узнать, наверняка все уже его здесь позабыли. Все, кроме верных друзей… Бертульф, Эрлоин, Ингульф – конечно же! Верный друг и побратим… сколько сейчас лет этому парню? Где-то под тридцать – самый подходящий возраст для вождя!
Александр про себя усмехнулся: интересно как получается, что же, выходит, они с Ингульфом теперь почти что ровесники? А ведь так и выходит – обоим около тридцати, только Саше – слегка «за», а его дружку-побратиму – немного «до». Ингульф, Ингульф… Жив ли, бродяга? Был бы жив… было бы легче. Впрочем, всегда стоит надеяться только на себя самого! Ну, и на верную дружину. И еще – на Господа. На древних богов, как выражались язычники-«дружинники». Язычники… Саша вдруг подумал, что хорошо бы крестить побыстрей всех своих друзей, обязательно надо крестить, да еще так, как учил когда-то епископ Арий, провозглашенный католиками еретиком. А вот вандалы – как многие готы, аланы и прочие – как раз таки являлись арианами.
Ладно, над крещением своих верных людей нужно будет подумать. Правда, захотят ли они креститься? А почему бы и нет? Чем больше богов – тем лучше, хевдинг не тешил себя пустыми надеждами на то, что его варвары вдруг станут добрыми христианами. Просто соблюсти внешние приличия – чего же еще больше-то?
Опираясь на фальшборт, Александр стоял на корме и смотрел на город. Вон там, чуть дальше, у соседнего пирса когда-то покачивался на волнах верный керкур «Амикус». Судно, на котором потом «ушли», да так и отдали киношникам. Вернее сказать – продали, – а на черта он был нужен? Не везти же с собой из Туниса?
