Все заржали, а я чуть не ответил, что Слава, наверное, и правда не сможет, зато другой отец сможет. Но вовремя спохватился, что это звучит ещё хуже.
Домой вернулся без настроения, а ближе к вечеру предложил Славе погулять до этого парка. Он удивился, подумав, что я внезапно захотел провести с ним время, но мне просто нужно было кое-что проверить.
Я специально вёл его по парку так, чтобы мы как бы случайно проходили мимо того аттракциона с кувалдой. И, когда мы до него дошли, я спросил: — Ты бы смог ударить так, чтоб шайба долетела до звонка?
Слава оценивающе посмотрел на этот агрегат и ответил:
— Думаю, нет.
— А ты попробуй.
— Зачем?
— Ну, попробуй, вдруг получится, откуда ты знаешь? — для убедительности я даже добавил: — Пожалуйста!
Моё «пожалуйста» Слава слышал так редко, что, видимо, не смог мне отказать.
Мы подошли к аттракциону, заплатили за попытку ударить, Слава взял кувалду в руки, замахнулся и ударил по центру металлической площадки. Шайба подскочила, но пролетела чуть больше половины пути вверх, потом упала назад. Звонок не прозвенел.
— Я же говорил, — пожал плечами Слава.
— Так и думал… — проворчал я.
Потом, до дома, мы, в основном, шли молча. Не хотелось с ним разговаривать. Чёртов слабак и гомик.
Он что-то рассказывал, но я почти не слушал.
Неделю ходил унылый и огрызался со Славой больше обычного, но постепенно пацаны стали забывать про этот эпизод с силомером, и я, конечно, тоже переставал постоянно гонять по кругу мысли о том, что у меня вместо нормального отца какой-то гомик в сережках.
А потом приехал Кир. Я летом впервые его увидел — он уже взрослый парень, уехал учиться в Лондон и тогда вернулся на каникулы. Во дворе его знали благодаря тому, что в своё время он разрисовал все стены в округе. Пацаны, конечно, его боготворили, а бабушки и участковый — ненавидели.
В общем, Банзай выпросил у Кира баллончики с краской, чтобы порисовать. Банзай везде — на домах, заборе, беседках — написал «хуй», или «Банзай», или «Банзай хуй». Я пытался сначала нарисовать что-нибудь нормальное, но это оказалось тяжело, поэтому я тоже написал «хуй». И за этим делом мы попались Славе, возвращавшемуся в тот момент с работы.
Он сразу строго спросил, что мы делаем, и я подумал, что сейчас начнёт ругаться из-за стен и ругательств. Но он начал ругаться по-другому поводу: — Вообще-то рисовать надо в респираторах, чтобы не дышать этой дрянью.
— У нас их нет, — ответил я.
— Попросили бы.
— А у тебя есть? — удивился я.
— Есть.
Мы пошли к нам домой за этими специальными масками, которые я представлял совершенно обычными — похожими на медицинские, но они оказались супермегадуперкрутыми с двумя огромными клапанами по бокам.
— Откуда они у тебя? — удивился я.
— Раньше рисовал, — небрежно ответил Слава, как будто ничего особенного.
— На стенах? Как Кир?
— Типа того, — усмехнулся он. — Только мои шедевры остались на стенах бабушкиного дома. Ещё как-то в школе нарисовал училку в виде мегеры, но это, наверное, не сохранилось.
Вышли на улицу мы, конечно, удивленные. Я знал, что Слава рисует, но он это делает обычно за компом, очень долго и кропотливо — если стоять рядом и смотреть, можно умереть со скуки. Но рисовать граффити — это же… Это же вандализм! А вандализм — это круто!
Мы с Банзаем специально сходили во двор, где стоит дом бабушки (ну, не моей, а бабушки Мики, получается), и нашли все Славины рисунки. Они отличались от рисунков Кира. Кир обычно через весь забор писал фигурными буквами “KIR” — ну, и всё на этом. А Слава рисовал настоящие картины — беседка на детской площадке была разрисована мультяшными героями, а на торце дома была картина, имитирующая «Звёздную ночь» Ван Гога — высотой почти до второго этажа. Мы поняли, что это его рисунки только потому, что они тоже были подписаны именем, но мелкими буквами и внизу. Конечно, многие из них уже были испорчены — всякие придурки, типа таких же, как Банзай, написали поверх нарисованного «хуй» и «лох».
После всего этого мы растерянно посмотрели на респираторы в наших руках — рисовать больше не хотелось.
— Пусть он у нас во дворе тоже что-нибудь нарисует, — попросил Банзай.
— Да он не станет…
— Почему?
— Он же уже взрослый.
— Ну и что?
Я ничего на это не ответил.
Дома, за ужином, спросил у Славы — так, чисто на удачу — согласился бы он нарисовать что-нибудь в нашем дворе.
— Без проблем, — сразу ответил он.
Лев напрягся:
— На стене? Из баллончиков?
— Ага, — обрадованно закивал я.
— Это вообще законно?
— Статья двести четырнадцать уголовного кодекса Российской Федерации — «Вандализм», — как по прочитанному отчеканил Мики.
— А ты откуда знаешь? — нахмурился Лев ещё больше. — Тоже на стенах рисуешь?
— Нет, всего лишь разрушаю памятники и оскверняю могилы, — улыбнулся Мики.
Как ни странно, этого ответа было достаточно для того, чтобы Лев снова переключился на Славу:
— Ты пойдёшь рисовать с детьми на стенах? Серьёзно?
— Не будь занудой, — закатил глаза Слава.
— Кто, если не я?
