Я вышел на улицу, а когда Банзай попросил у меня попить, я, протягивая ему бутылку, нажал на неё. Это нас так развеселило, что мы повторили трюк со всеми: предложили воду Гренке, Жоре, Лёте (за это я получил пощечину), нескольким бабушкам у подъезда и бездомным. Последнее было ошибкой. Один из таких отобрал у нас бутылку, смял одной рукой и, грозно нависая, пообещал засунуть её нам в «одно место». Понятно, короче, в какое. Мы не стали дожидаться, когда он выполнит свою угрозу, и сбежали. Но бутылки у нас больше не было.
Зато в округе шатался Жора, который рассказал нам, что его старшая сестра — экоактивистка и у них дома таких бутылок полно, потому что она сортирует пластик.
— Что значит «экоактивистка»? — спросил Банзай.
— Ты что, идиот? — усмехнулся я.
— Я правда не знаю.
— Это значит, что она хочет рожать искусственных детей.
— Чего?
— Ну, «эко» — это когда детей искусственных растят в пробирке, — объяснял я.
— Чё ты врёшь?
— Я не вру, мне в детдоме рассказывали.
Тогда Банзай замолчал. Если я говорил, что мне что-то рассказывали в детдоме, все считали это достоверной информацией.
Мы пошли к Жоре домой делать эти самодельные водные «пистолеты», и тогда я впервые побывал у него дома. Мне понравилось: никаких флагов цвета радуги, на стенах замыленные фотографии, где сто-тыщ-тридцать человек сидят за одним столом вокруг салата оливье. А ещё есть полочка с иконами — миленько. У нас такой нет.
Пока мы на кухне протыкали дырочки в крышках, вокруг нас крутилась мама Жоры, похожая на капусту: круглая и в многослойной одежде. Рядом на табуретке сидел его отец ВДВшник и читал книгу, облокотившись на подоконник. Я удивился, что он читает книгу, но потом подглядел на корешке название: «Самые угарные анекдоты».
Мне казалось, что Жорина мать хочет что-то у меня спросить, но почему-то не решается, и от этого только ходит вокруг стола и неуместные вещи говорит.
— Вы не голодны?
— Нет.
— Ваня, а ты не голоден?
— Нет.
— Вы помыли руки?
— Да.
— Ваня, а ты помыл руки?
— Да.
Что бы она ни спросила, она уточняла это ещё раз персонально у меня, как будто я глухой.
Наконец, она задала вопрос, который, видимо, хотела задать всё это время:
— Ваня, а ты правда из детского дома?
— Ага.
Я заметил, что ВДВшник отвлёкся от книги, и начал нас слушать.
— И, ну, как там?
Я пожал плечами. Что за странный вопрос?
— Тебе с папой лучше?
— Ага.
— А он тебя один растит?
Я напрягся, но снова повторил:
— Ага.
Мне показалось, прозвучало это не очень убедительно.
ВДВшник отложил книгу и сказал:
— Ванёк, давай выйдем, поговорим.
— Куда выйдем? — растерялся я.
В детдоме обычно предлагали выйти и поговорить, чтобы подраться, но не может же он предлагать мне такое.
— В зал, — пояснил отец Жоры.
Я отложил крышку с иголкой и пошёл за ним.
В зале он плотно закрыл дверь и даже задёрнул щеколду: я испугался, что он сейчас вцепится в меня, как бульдог. Но тот лишь усмехнулся: — Не бойся, просто маленький разговор.
Он усадил меня на диван, а сам поставил стул прямо напротив. Сел, широко расставив ноги и опершись локтями о колени — от этой позы он стал мне совсем неприятен, потому что напоминал тупых охранников из детдома, которые нас били.
ВДВшник кашлянул и сказал почти по-приятельски:
— Твоего папу, вроде, Слава зовут?
— Да, — бесцветно отозвался я. Глаз не отвёл.
— Он правда гей? — прежним тоном спросил ВДВшник.
— С чего вы взяли?
— Жора рассказал. С его слов, ему рассказал ты сам.
— Я ему такого не рассказывал. Мы вообще не общаемся, только так — в одной компании.
— Хочешь сказать, что он сам придумал, что твой отец — гей?
Он спросил это таким тоном, как будто хотел меня поставить на место. Но я в лице не изменился, ответил сразу:
— Похоже на то.
И посмотрел на него чуть резче: чего ты, мол, ко мне пристал?
Но он продолжал спрашивать с непонятным напором:
— А тот мужчина, который с вами живёт, он тогда кто?
Я начал пытаться лихорадочно вспоминать, что меня учили говорить мои как-бы-родители, когда такое спрашивают, но в голове было пусто. Я ведь никогда не пытался это запомнить.
— О-о-он… — протянул я, — брат.
— Брат? Чей?
— Славы.
— Брат Славы?
Я испугался, что он может знать Славу с рождения, и быть в курсе, что у того нет брата, или просто усомниться, потому что они вообще не похожи между собой. Поправился: — Брат сестры.
— Брат сестры Славы?
— Ага.
— Это значит, что и его брат тоже.
Блин. Затупил.
— Я так сразу и сказал, — спокойно ответил я.
ВДВшник мученически вдохнул, потом выдохнул, и снова заговорил:
— Слушай, если ты знаешь, что они пидарасы, то можешь так и сказать. Не бойся. Потому что если это так, то они нарушают твои права.
Мне стало обидно, что кто-то нарушает мои права, хоть я и не уловил связи, но решив, что подумаю об этом позже, повторил:
— Он просто его брат.
— Если они какие-то извращенцы, если они делают с тобой что-то плохое, то можешь рассказать.
— Они не делают ничего плохого. И они просто родственники.
— Ты уверен? Ты просто не знаешь, как такие умеют… вдалбливать. Ты, мол, никому ничего не говори, это наш маленький секрет, мы ничего плохого не делаем. А они делают.
