При встрече с нами немцы стреляли, не целясь, и уходили с дороги, чтобы не попасть самим под огонь. В деревне они поджигали несколько домов или сараев и бежали в следующую деревню оповещая своих соседей,что русские уже подошли. Теперь по ночам горизонт озарялся огнями пожаров и застилал столбами черного дыма. Бывали дни, когда немцы, боясь нашего обхода, поджигали деревни заранее, бежали дальше, бросая все на своем пути. Теперь в деревнях стали попадаться мирные жители. Днём немцы выгоняли их на чистку, дорог, чтобы днем по ним можно было бежать и ехать проворней. (Стоило теперь вспыхнуть где-нибудь огню… древнего дымного сигнала, появлялись столбы дыма ползущего к небу и всполохи пламени под ними.) Низкие зимние облака озарялись желтым подсветом пожаров. Мороз, стужа и ветер делали своё полезное дело, подгоняя немцев на дорогах. Машины на морозе застывали, тягачи и транспортеры их глохли. Обледенелое железо и броня оставались стоять по середине дороги. Сколько рукоятками не крути, сколько не лей в радиатор горячую воду, сколько не бегай вокруг и не кричи, моторы намертво застывали и не заводились. По началу мы думали, что это подбитая техника. Но где ей быть? Наша авиация не летала (и её вообще здесь не было видно). Полковая артиллерия, состоящая из нескольких пушек, тащилась сзади с полковым обозом, и снарядов на пушку приходилось не больше десятка. И когда на дорогах мы подходили к немецкому застывшему железу, то было видно, что ни один снаряд, ни один осколок бомбы его не тронул. Немцы сталкивали машины с дороги под откос. Но случалось и другое, мы догоняли их, они останавливались, разворачивались и остервенело били по нам, не жалея боеприпасов. Отступая, немцы чистили дороги, выгоняя на расчистку снега мирное население. Оставляя на дорогах и в деревнях группы 'прикрытия', они цепляли орудия и увозили их, на новые рубежи. Там им готовили новые штабеля снарядов и мин. В стороне от больших дорог у немцев тоже действовали мелкие подвижные группы. Они держали нас и прикрывали отступление (новые рубежи основных своих частей и артиллерии). Мы двигались не торопясь, нащупывая немецкие группы прикрытия. Но каждый раз, подвигаясь вперёд, мы иногда были вынуждены нести потери (потери в живой силе почти под каждой деревней. Немцы нас ждали, подпускали на открытое место и открывали пулеметный огонь). В полку тогда было мало людей. Боеприпасы отсутствовали. Дороги снабжения растянулись. Выбивать немцев из деревень было не чем.
И вот однажды при выходе из леса к деревне рота подвинулась в снежное поле и (вышла в открытое поле по низине и при выходе из неё) залегла в снегу (по обе стороны дороги). Дальше, по открытой местности идти было нельзя. Мы сунулись было вперёд, но по краю лощины тут же ударило несколько очередей. Пули прошли чуть выше. Потерь на этот раз не было и лезть (в открытую) на деревню не было смысла. Впереди виднелись крыши уцелевшей от пожара деревни. Я сидел на снегу, у края бровки дороги. Слышу сзади голоса. Поворачиваю голову назад и смотрю в сторону леса, вижу по дороге в нашу сторону ползут двое солдат.
– По низине можно пригнувшись идти – крикнул я им, – Чего вы животы надрываете и трете коленки? Это наверно связные! Я подминаю под собой мягкий сугроб, усаживаюсь поудобнее, закуриваю и жду когда они подползут.
– Вас ждут там в лесу! Велели туда явиться! Я поворачиваюсь к ординарцу и говорю:
– Передай, старшине Лоскутову меня вызывают, начальство стоит в лесу. Он остается за меня! Давай быстро назад! (Вместе со мной пойдете). В лес пойдем вместе! Ординарец возвращается. Я поднимаюсь из сугроба и иду по дороге. Ординарец следует за мной, солдаты тоже идут. Они уже не ползут, (по дороге) и не протирают штаны. Мы проходим лощиной, (деревни с дороги не видно). Подходим к опушке леса, там за поворотом дороги, около густого ельника стоит группа людей, они в новых маскхалатах. Начальство из полка!- соображаю я. Подхожу ближе, посыльной показывает мне на одного и говорит
– Это наш новый комбат! Комбат подаёт мне руку и показывает на другого.
– Это наш комиссар батальона! Вместе с ними стоят ещё трое. Я узнаю одного из них. -В гости прибыл! – говорю я ему. Мои слова ему явно не по нутру. Я поглядываю на него и улыбаюсь. Передо мной в белом халате стоит Савенков. Политруком он был назначен в роту за Волгой. Пятая poтa 11-го декабря погибла (без него). Он сидел в тылах полка и на передний край не разу не показался. Как-то раз я видел его во взводе связи. Он сидел на крыльце. Мы проходили мимо. Он сказал мне тогда, что политотдел отозвал его для важной работы.
– Ну вот снова и встретились Савенков! С самой Волги не виделись!
– Вы стало быть знакомые? – заметил комбат.
– Ну как же! Политрук моей роты!
– Вот и принимай его с хлебом и солью! Он назначен к тебе!
– Ну и дела! Вы его в политотдел отправьте. У него там важные дела. Он в роте с 4-го декабря ни разу не был.
