"Каким образом?" – спросил я. "Пошлёшь посыльного ко мне, а с остальными займёшь оборону". Я улыбнулся и посмотрел на него (ему в глаза).
"Неужель вы сами не видите, что у меня не рота, а всего шесть (человек) солдат. Разведку дороги я проведу. В деревню войду, если она не занята немцами. А держать оборону не буду.
– Ладно! – сказал Максимов
– Разведаешь дорогу, войдешь в деревню и действуй по обстановке!На войне жизнь пехотинца мало что стоит. Боеспособность полка определялась количеством штыков в стрелковых ротах. Какая тут тактика и стратегия, когда в сорок первом воевали с винтовками наперевес. Боевые приказы отдавать легко и просто (отдавались ясно и просто).
– Видишь деревню?
– Какую?
– Вон ту!
– Вижу!
– Вот пойдешь и возьмешь её!
– А как её брать?
– Ты что, первый день на фронте? Теперь тебе ясно? Это приказ дивизии! (Кончай разговоры и давай вперед!)
– Чиво? Чиво? Мы сами знаем, что патронов мало!
– Что мы делаем? Наверху знают, чем мы занимаемся. За тебя отвечаем (и за тобой следим)! Жизнь командира роты не стоила ничего (каждый день висела на волоске). Противогаз с гофрированной коробкой стоил дороже. Химик полка имел строгий приказ собирать противогазы после боя. А раненых солдат и лейтенантов некому было подбирать. Они сами ползли, истекая кровью в санроты. Убитых в снегу вообще не считали. Против их фамилии в списке ставили крестики (и считали что они списаны на войне).
Спросите в полку штабистов наших, где похоронены солдаты и лейтенанты. В похоронках названия деревень и населенных пунктов были указаны, а где на самом деле остался лежать убитый солдат, этого никто не знал.
– За этими ротными только смотри.(приходится подгонять. Что за народ! Так и хотят от дела отлынить)! – вспомнил я крик и ругань комбата.
– Что ты сказал? – кричит он в трубку.
– Взять деревню не можешь?
– Хватит лежать! Ты все бока пролежал! Роту подымай! Лежит под деревней и не чешется!
– Что-что? Ты мой голос по телефону не узнал?
– Кузькину мать знаешь? А! Теперь и голос признал? Я этого и сейчас ожидал. Подойдёт батальон и начнётся внушение. Мы вошли в деревню, когда стало смеркаться, деревня оказалась пустой. Наших на подходе не было видно. (Вот досталось бы мне от комбата). Деревня, как деревня. Что о ней говорить. Она и сейчас стоит у меня перед глазами. Главное тут другое. Как с шестью солдатами держать оборону в ней? Как расставить часовых на посты? С двух сторон к деревне подходит наезженная дорога. Немцы могут появиться (в деревне) с любой стороны.
– Елизаров – позвал я своего зама.
– Раз ты мой заместитель, пройди по деревне, наметь посты и поставь часовых! Посмотри в домах, не висят ли где ходики. Смену часовых по часам будем (делать) производить. Ветер и снег теперь гудел и метался в печной трубе. В такую ночь немцы на дорогу не сунуться. В темень и метель с дороги легко сбиться. По одному часовому на концах деревни вполне, будет достаточно. Пока Елизаров ходил по деревне, искал ходики и намечал посты, я расчертил лист бумаги и составил график дежурства. В каждой графе указал фамилию и время смены. Пусть меняются по часам. В расписании постов указано, кто, где стоит, когда и кто кого меняет. Раньше я не составлял такие списки. В роте на передовой обычно идёт все само собой. На этот раз, при нехватке людей, список будет действовать на солдата как разводящий начальник караула. Елизаров принес и повесил ходики. Каждый перед сменой подходил к столу, водил пальцем по бумаге, ногтем упирался в строчку со своей фамилией, смотрел на часы и отправлялся на пост.
– Ну вот порядок Елизаров! – сказал я,
– Теперь можно и нам с тобой отдохнуть. Немца положим на лавку (в углу). А мы с тобой завалимся спать на деревянную кровать. (Один солдат остался дежурить внутри. Он сидел у стола)
Один солдат остался сидеть у стола при горящей коптилке (он докурил внутри) и двое легло на полу у печи. Ночь прошла без происшествий. Утром Елизаров затопил печь. В избе стало тепло и сыро. Харчей у нас с собой не было. Три, четыре сухаря на брата и горсть (щепоть) махорки на всех. Солдаты нагребли из-под пола (чугун немороженой) картошки. Принесли колодезной воды. И через некоторое время все сели за стол. Горячая картошка чай без заварки и (вдобавок) по одному сухарю для приправки – разве это не царская еда для голодного солдата. Немца посадили за стол и накормили (как солдата) по общей норме. Картошку он ел неумело. Обжигал пальцы. Дул на них и болтал ими в воздухе, морщась от боли.
