Мы шли в направлении Духовщины
3-го сентября Рязанцев, взяв пленного
Родился в Верхней Силезии, по национальности немец. До армии работал землекопом. В армию мобилизован в апреле 1942 года. На военной службе ранее не был ввиду болезни ног.
В конце апреля самовольно ушел из 8-ой запасной роты связи в городе Метц. В начале мая решением суда направлен в первую штрафную роту в гор. Гермесхайм. В сентябре 1942 года первая рота работала в районе Смоленска, в Черном Яре и на дорожных работах в лесу. Участок леса, где они работали, усиленно охранялся.
С марта 43 года пленный лежал на лечении в Смоленском военном госпитале. В мае 43 года был зачислен в 11 роту 589 пех. полка, 217 пех. дивизии. Их использовали на строительстве оборонительных сооружений. Пленный заболел и ушел из роты в Ярцево. Его задержали и 26 августа вернули в 11 роту. 3-го сентября он сидел в окопе с двумя солдатами. Фамилии их он не знает. Они почти не разговаривали, так как находились под сильным огнем. Вечером он был взят в плен. Сопротивления не оказывал.
Язык ничего существенного на допросе не показал.
— В таком языке наши штабные теперь не нуждаются! — сказал я Рязанцеву.
— Какой он есть когда берешь! Знает он чего или нет? Наше дело — взять языка! — процедил недовольно сквозь зубы Федор Федорыч.
— Я тебя не виню! Штабные скажут: «Могли бы и не брать!»
Рязанцев со вздохом покачал головой:
— Мы лезли на смерть! А в дивизии морду воротят!
— Ладно, Федор Федорыч! Плюнь ты на все! Главное в том, что он нам без потерь обошелся! А языков нам с тобой все равно придется брать! Может и нам повезет! Попадется же когда и нам толковый немец.
Мы идем по открытому полю, повсюду неровные изломы местности, невысокие холмы и овраги. Еще вчера здесь громыхали орудия, всполохами света и дыма летела земля. А сегодня вокруг мертвая тишина. Там, сзади в низине Царевича и скатах высот, остались лежать наши товарищи. Мертвые никому не нужны
Когда понемногу стреляют, идти вперед спокойней и веселей. Видно, откуда бьют из пулемета, где разорвался прилетевший снаряд. Где нужно быстро пройти, где сделать перебежку, а где, не обращая внимания, идти себе и идти.
Наступившая тишина толкает на размышления. Не могли же мы их всех перебить? Ни одного встречного выстрела, ни снаряда, ни пули.
Спустившись с высоты, мы вышли на дорогу и повернули вправо. Теперь мы шли на Духовщину. Мы идем по дороге и посматриваем вперед. Если взглянуть на карту, то все дороги здесь ведут в Духовщину. Дорог не так много, но все они сходятся в этом месте узлом. Странная привычка ходить по дорогам. Не раз войной научен и знаешь наперед, что встречные засады противник всегда устраивает именно на дорогах. Почему бы нам сейчас не свернуть в сторону и по полю пойти? Нет же, идешь по дороге! Тут легче и ровнее идти.
Впереди, метрах в тридцати, топает дозор. Рядом со мной, обычной манерой, вразвалку, шагает Рязанцев. У него походка вперевалку. Он делает шаг и как будто приседает. Словом, никакой офицерской выправки, идет из стороны в сторону пошатываясь, по ней его издали хорошо видать.
Взгляни на любого солдата.
По дороге идти легко. Пыль слегка под ногами клубится. Некоторые из солдат притаптывают
Мы уходим все дальше от высоты. Я поглядываю вперед в надежде теперь поближе увидеть Духовщину. Но ее нигде не видно. Она находиться где-то рядом, за невысоким бугром.
Мы двигаемся по дороге. Пока все тихо. Меня это несколько тревожит. Хуже всего пребывать в неизвестности.
Дорога спускается вниз. Мы входим в ложбину. Справа небольшое болото и бурого цвета высокая трава. С каждой сотней шагов мы приближаемся к Духовщине. Вот перекресток. Две дороги сливаются в одну. Мы сходим с дороги и спускаемся в пологий овраг. Впереди — пруд не пруд, какая-то заводина.
Вскидываю к глазам бинокль: левее дороги, метрах в трехстах, вижу до роты немецких солдат, стоят фронтом к нам в виде длинной цепочки. В руках у каждого саперная лопата. Офицер стоит перед ними, махает руками и о чем-то говорит. Вот он отошел на фланг. Солдаты вскинули лопаты, начинают окапываться. В бинокль видно, как мелькает перед ними земля.
