Ванька-ротный полностью

Траншея прикрыта мощным огнем немецкой артиллерии и пулеметов. Наши бьют, куда попало. От обстрела по площадям толку обычно мало. |Пойти на высоту впереди пехоты — это пойти на верную смерть.|

— Тебе рискнуть один раз, и дело сделано! — продолжал замполит.

— Я разведчик, а не штрафник!

— Мы тебя не принуждаем! Мы предлагаем добровольно возглавить атаку! Возьмешь завтра траншею — получишь «Героя»!

— И вы это на полном серьезе?

— А ты думал как! Я говорил с командиром полка. Он, в принципе, не возражает. А Денисов, он даже сказал: «Этот возьмет! |Если захочет!|» Вот я и решил поговорить откровенно с тобой!

— Это вы между собой решили! |Квашнин, тот спит и во сне видит, ждет когда ему «героя» дадут.| На посмертное награждение он, пожалуй, согласится меня представить. Я воюю и под огнем хожу уже третий год. Каждый день по много раз рискую жизнью. Не сегодня, так завтра убьют! И какими наградами я отмечен?

Замполит рассматривал свой сапог, шевелил ногой, молчал и о чем-то думал.

— А теперь представьте себе другое. Я беру высоту и останусь живым. И ты, майор, как не сдержавший слова, при всех пускаешь себе пулю в лоб. У тебя хватит на это мужества?

— Позволь! Какую ерунду ты говоришь? Причем тут пуля в лоб? Мы представим тебя к награде, а что там дадут, мы это не решаем! И ты в данном случае совершенно не прав. О наградах не договариваются и за них не торгуются!

— По вашему нужно ждать покорно пока наградят? Нет, майор! Героя получит Квашнин. А мы смертные! Мы будем трупами на высоте валяться! |Так что я в Герои не гожусь!| Посмотри в стрелковых ротах, у кого из офицеров и солдат имеются награды? И обернись в тылы дивизии и полка. Там у всех гулящих девок бряцают медали! Я уж не говорю о майорах и полковниках. Все они обвешаны боевыми орденами! Нет, майор! Будем считать, что разговора между нами не было!

— Ну! Ну! — сказал он, повернулся и пошел к блиндажу.

Немецкую траншею штурмовали еще три дня. Из дивизии сыпались приказ за приказом. На высоту были брошены еще две роты. Немецкая траншея у подножья высоты к вечеру была взята.

Немцы отошли на вершину, прикрывшись огнем артиллерии дальнобойных пушек. Еще три дня наши солдаты штурмовали вершину высоты. Я с группой разведчиков в это время находился в немецкой траншее у подножья. После трехдневного рева снарядов над высотой повисло темное облако поднятой вверх земли. Телефонная связь с полком была давно оборвана. Что делалось на вершине, трудно было сказать.

К исходу дня вдруг наступила необычная тишина. На подходе к вершине происходило что-то непонятное. Немцы занимали вершину, а из нашей пехоты никого живых на подступах не было.

Ко мне из штаба полка прислали связных и передали приказ разведать подступы к вершине, установить, где находится наша пехота и немедленно через связных доложить в штаб полка.

Я взял с собой группу разведчиков в пять человек и в сумерках вечера мы тронулись к верху. В нескольких десятках метров, не доходя вершины, мы залегли и прислушались.

Ни выстрела, ни ракеты с той стороны!

— Ну что? Нужно вставать! — говорю я мысленно сам себе и подаю команду своим молодцам.

Мы поднялись и вышли к окопам на вершине. В окопах сидела небольшая группа наших солдат. Они сидели на корточках и дымили сигаретами. Их было человек шесть или семь. Офицеров среди них не было.

Из офицеров я вступил первым на эту высоту. И в этом не было особого моего отличия. Я её не брал. Вершину взяли простые солдаты. Я только сумел их быстро найти.

За взятие высоты к наградам были представлены: командир полка, его замполит, начальник штаба и чины из дивизии. Мне за разведку вершины награда была не положена. Вершина была взята! Я просто на нее взошел. Хотя я мог запросто и напороться на немцев. Но служба есть служба! Я выполнял просто приказ.

Я даже подумал. Без наград даже лучше. Легче дышать. Свободней держишься, не связан путами братии. Можно иногда огрызнуться и отлынить. Сколько можно без отдыха мотаться под огнем? Пошлешь, иногда, кого-нибудь подальше, и на душе стало легче! На войне ведь всякое бывает!

К утру на вершину прислали стрелковую роту, протянули телефонную связь. Рота заняла оборону. Мы ждали приказа из штаба, чтобы снова пойти вперед. До рассвета осталось немного.

Видимость несколько улучшилась |, когда рассвело|. Я поднял бинокль и посмотрел на северо-запад. Очертания Духовщины неясно проглядывали далеко впереди.

Время как бы остановилось, местность вокруг опустела. |Немцы всё бросили и убежали.| Бои на Кулагинских высотах прекратились. Грохот и рев снарядов неожиданно оборвался и стих. Необычно как-то было в такой тишине.

— Пройдет пару дней — привыкнем! — подумал я и тронулся с высоты.