— Ты еще увидишь, как поднимаются против Персии! И против твоей Персии, и против твоей веры, и против твоего закона! И говорю вам снова: малейшее движение — и головы слетят у вас с плеч!..
— Ты нас бесчестишь.
— Не признаю я вашей чести. Вы сами обесчестили себя! И таковы вы и здесь и у меня на родине. Вы не считаетесь ни с чужой честью, ни с чужим самолюбием, ни с чужой родиной, ни с чужой свободой! Ваш царь силой принудил наших поклониться солнцу, и это в то время, когда наша конница защищала вашу страну!.. Неблагодарные!..
— Вот каким вы оказались народом!.. — злобно глядя на Арсена, сказал Вахтанг.
— Да, таковы мы со дня создания, мы не терпим посягательств на нашу свободу!
Снаружи послышались плачущие голоса. Кто-то закопошился у двери, постучал. Арсен не двинулся с места. В дверь снова постучали. Ответа не было.
— Там зовут, за дверью. Открой ее! — предложил Вахтанг.
— Эта дверь не откроется!.. — упрямо заявил Арсен.
— Открой дверь, Арсен! — с плачем просила Фраваши.
— Уходи отсюда, мать! Уходи! — мягко ответил Арсен. — Не откроется эта дверь, и никто не выйдет отсюда живым!
— Князь, воин прискакал к тебе из лагеря! — послышался голос Диштрии.
— Воин? — встревожился Арсеи.
— Призывают тебя в лагерь… Иди же! — сказал Вахтанг совершенно мирным тоном.
Арсен с беспокойством и сомнением взглянул на Вахтанга.
— Призывают тебя: видно, собираются сбежать в твою Армению. Иди же, ну!.. — полунасмешливо-полусерьезно повторил Вахтанг.
Арсен распахнул дверь погреба. У порога стояли теща Вахтанга, Диштрия и воин из армянской конницы с плетью в руке.
Арсен взволнованно шагнул к нему, и тот в знак привета приложил руку к груди.
— Что случилось? — спросил Арсен.
— Приказано к завтрашнему дню быть обязательно в лагере… — сообщил воин. — Обязательно! — многозначительно повторил он.
Вышедший вслед за Арсеном Вахтанг слушал, стоя рядом. Не желая усиливать подозрений, Арсен обратился к воину:
— Хорошо, возвращайся. Я приеду.
Воин повернулся и быстро зашагал к воротам, где, очевидно, был привязан его копь.
Арсен поспешил к берегу: он искал Хорншу. Спустившись, он увидел ее. Она сидела у стола, покачивая головой, закрыв лицо руками.
— Хориша!.. — тихо окликнул он. Хориша разрыдалась.
— Оставь слезы, Хориша, меня вызывают в лагерь. Хориша вскочила с места, стала перед Арсеном. Не время было плакать… Она поняла: Арсен обязан немедленно ехать, а ехать — значило пуститься в далекий путь, в Арч чжю или в страну кушанов… Это был конец всему!
К стоявшим в смятении Арсену и Хорише подошли ссталиные. Вахтанг сел на свпе место и движением руки пригласил Арсена занять место за столом. Остальные также присели, чтоб сгладить впечатление от недавнего происшествия и успокоить противников.
Вахтанг пригласил веех наполнить чаши. Слуги принесли вина.
— Возьми чашу! — обратился к Арсену Вахтаиг. — Возьми, выпьем кровь земли! Кроаь друг у друга будем пить после…
— Проклятие козням Аримана!.. Не поминай прошлого! — укорила Фраваши.
Арсен, раздираемый смятением и заботой, непроизвольно обернулся к Вахтангу:
— Ив радости ты приказываешь?
— Значит, и в радости приказывать нельзя? — косо глянул на него Вахтанг. — Нехороший ты человек!
Арсен с горечью опустил взор, судорога свела его губы.
— Ну, о чем задумался? — насмешливо окликнул Вахтанг. Арсен горько сказал:
— Да, веками властвовали вы над нами и, лишь властвуя, «любили», принимали нас как друзей… И поскольку мы молчали, это стало для вас привычным. Вот видишь — стоило мне оказать тебе сопротивление, и уже я стал для тебя «нехорошим человеком»! Мигом делаетесь вы врагами… Да, плохо приучили мы вас!
— Могуча няща страна, непобедима!
— Именно это могущество и испортило вас: не любите вы чужеземцев, не уважаете их!
— Во имя Oрмизда, не начинайте вы снова!.. — намолилась Фраваши.
Арсен оглянулся па Хоришу. Испуганный, любящий и молящий взгляд ее был обращен к нему. Взгляд этот молил смягчиться, успокоиться, примириться. Не было ничего общего между этим взглядом и взглядом Вахтанга: в нем были не повеление, не насилие, а только любовь, в нем выражалась готоиность принять смерть. Он был непобедим его и самоотверженностью — этот взгляд.
Арсен долго не отводил глаз от Хориши. Странно — в ее взгляде те было ни мзллшгсто отражения того, что произошло только что. Ведь Арсен ранил двух слуг в ее доме, поссорился с Вахтангом, чернил ее народ, говорил о нем с ненавистью, — но Хориша как будто не видит этою, не способна этого осознать. Ее взгляд так близок сердцу Арсена, он такой же родной, как горные цветы у него на родине, как дым из родных срдиков, как сверчок вечером в родном доме… Как будто Хориша — дочь народа Арсена, Родная ему со дня рождений! Теплая любоаь сестры светилась в этом взоре, готовность жертвовать собой. Как будто сама природа смотрела на Арсена, — не возлюбленная, а мать-защитница.
Арсен смягчился, примиренным и ласкающим взглядом ответил на взгляд Хоришк. Он не заметил, что Вахтанг ревниво и насмешливо следит за ним.
