— Да не минет радость и тебя, Мать-госпожа! — отозвались присутствовавшие.
— Долгоденствия тебе!
— Спарапету твоему — долгоденствия, Зохраку — такой же радости Артак и Анаит подошли за благословением и к Гедеону. Но он отмахнулся от них рукой, делая знак, что достаточно и благословения Старшей госпожи.
Столы были расставлены вдоль стен; гости, нахарар Рштуни и Гедеон сидели на покрытых подушками сидениях.
— Помянем отсутствующих, тяготы терпящих, странствующих и воюющих!.. — взволнованно произнесла Старшая госпожа.
Все на минуту умолкли: старуха имела в виду отсутствующих нахараров. Весть о разладе между ними не дошла еще до Хорхоруника, а смутные отклики были заглушены известием о достигнутом примирении. Семьи нахараров чувствовали себя связанными общим делом и охотно приняли здравицу в честь отсутствующих.
Артак Рштуни внимал всему происходящему с тайным озлоблением. Но умение владеть собой и насмешливый характер помогали ему скрывать свои чувства. Он чего-то выжидал, искусно тая свои намерения. Но на этой необычайной свадьбе, где почти отсутствовали мужчины, Артак Рштуни считал неподобающим для мужчины и нахарара омрачать общую радости. Он принял участие в общей беседе и внес много оживления своими шутками.
Осушая одну чашу за другой, Артак совершенно не поддавался действию вина. В противоположность зятю Гедеон восседал на своей подушке торжественно и являл пример воздержания. Ему явно было не по душе, что зять так налегает на еду и выпивку, но он сдерживал себя из почтения к Старшей госпоже.
Со двора доносились песни и гулкий топот пляски. Раздвинув занавес, в зал заглянул замковый шут:
— Старшая госпожа, велишь мне войти вон или выйти внутрь?
— Зайди, Хохоб, зайди — рассмеялась Старшая госпожа — Посмеши, развесели нас!
— Старшая госпожа, меня к вам народ послал: беспокоятся люди, как бы за княжеским столом нехватки не было!..
Он махнул рукой, и в зал вошел красивый молодой парень, несший на голове круглое деревянное блюдо — «хонча», с плодами и цветами, и вслед за ним — смеющаяся девушка; на плече она несла винный кувшин с высоким горлышком. Предшествуемые краснощеким бодрым стариком, они подошли к Старшей госпоже и поставили «хончу» перед ней. Старик выступил вперед, налил вино в чашу и возгласил:
— Примите дар от крестьянина страны Армянской молодым — князю с княгиней!
Старшая госпожа ответила благословением:
— Да будет с вами благословение господне, дети мои! Долгая жизнь крестьянину!..
— Ничего, Старшая госпожа, выживет крестьянин: раз князь за него кушает — долго ему жить! — подхватил Хохоб.
— Ну и язык — режет без ножа! — расхохотались гости.
Cупругa Гадишо наполнила монетами чашу, из которой пил старик. Тот мигнул юноше и девушке. Оставив на столе «хончу» и кувшин с вином, они удалились.
Артак понял намек, брошенный Хохобом, и долгим взглядом проводил удалявшегося старика-крестьянина и его молодых спутников.
Во дворе зшка царило безудержное веселье. За низкими столами прямо на земле сидели крестьяне. Вино развязало им языки, голоса звучали громко. Мишенью для острот и шуток был краснощекий веселый крестьянин по имени Самэл, с которым заговаривали и которого окликали со всех сторон. Вокруг стола вертелся и Хохоб.
— Дядюшка Самэл, видишь, куда тебя пригласили? — крикнул кто-то с дальнего конца стола.
— С князьями смешался, за их стол уселся! — поддел кто-то. — Крепче держись, Самэл, как бы не вылететь…
— И то держусь — чего мне не хватает?.. Под задом у меня-то ведь не подушка — все та же земля! — отозвался Самэл, на которого, видно, подействовало выпитое вино.
— Вот нагрянет Азкерт — из-под тебя землю выдернет!
— Сиди, молчи! Подушки-то он повыдергает, а землю не выдернет!
— Выдернет, Самэл! И не сомневайся! — настаивал собеседник Самэла.
— Смотри, Самэл, зазеваешься, — вытянут из-под тебя страну, и останешься ты без земли, без страны!..
— Пусть себе тянет, сколько хочет: подо мной земля есть, подо мной и останется!
— А князь не на земле, что ли, сидит, Самэл?
— Князь не на земле, а на шее у меня сидит — вот здесь, — ответил Самэл, стукнув кулаком себя по шее.
— Эге, да так у тебя дыхание перехватит, Самэл! — поддел его кто-то.
— Зачем у меня? Дыхание короткое у князя, у него и перехватит. Ему конец, а мне жить да жить…
— Ах, чтоб тебя, Самзл!.. И не жалко тебе князя?
— Мне своей башки жалко; чего ей из-за князя болеть? Крестьяне загоготали.
— Ну, довольно, хватит языками трепать! — остановил кто-то. — Вставайте-ка, спляшем…
В брюхе густо, в башке пусто —
Вот и тянет парня в пляс. — сострил Хохоб, вприпрыжку убегая в замок.
— Ну, погоди ты у меня, Хохоб!.. — воскликнул Самэл, смеясь. Крестьяне поднялись, чтоб поплясать.
