Над азарапетом Михрнерсэ нависла угроза казни. Он утратил свое значение в глазах Азкерта, и для его врагов открылась возможность злословить на него. Во главе их стоял самый заклятый враг и соперник Михрнерсэ — князь Пероз, тот, который советовал бросить нахараров под ноги слонам. Он давно добивался падения Михрнерсэ, чтоб самому стать азарапетом арийцев.
Тревога снедала первого сановника арийской державы. Он сам не мог простить себе роковой ошибки, которую ставили ему в вину, того, что он доверил Васаку марзпанство Армении. Михрнерсэ просиживал ночи напролет без сна, тщетно ища выхода. Выход могло показать будущее, а будущее было покрыто мраком, Нужно было спасать жизнь. Но как?
Тревога снедала также и Вараздухт, которую задержали во Дворце Михрнерсэ, пока не подтвердятся сообщенные ею вести.
Не меньшую тревогу переживал и Варазваган, ждавший распоряжений Михрнерсэ…
Однажды, во время совещания в верховном совете, Пероз обратился к Михрнерсэ:
— Как полагает великий азарапет арийцев, не пора ли предать суду тех, кто ввел его в заблуждение, изображая Васака подходящим кандидатом на должность марзпана?
— Не знаю, государь, мне еще ничего не ясно. Мысль моя в ту чане. Хочу посоветоваться с вами, чтоб вы просветили мысль мою… — Михрнерсэ с деланным смирением опустил голову.
Пероз осмелел и заговорил еще громче:
— Не время ли нам всем засвидетельствовать перед царем царей самоотверженную преданность великого азарапета арийцев? Во всем виноват лишь Васак: пусть Васак и несет должную кару! Нам всем дорого имя великого азарапета, хоть он и допустил большую ошибку…
— Истинно!.. Так! — отозвались со всех сторон.
Михрнерсэ сидел, все так же опустив голову.
Но надо было представить царю царей результаты расследования, надо было предупредить опасность. Надо было обелить Васака, пока не поздно, и лишь затем перейти к дальнейшей самозащите.
В безмолвии глубокой ночи, при свете тройной лампады Михрнерсэ вполголоса говорит с Кодаком, вызванным по его приказанию. Кодак понадобился снова, им уже не пренебрегали…
— Скажешь ему — пусть искупит свою вину. Пусть предупредит гнев царя царей! Пока Себухт еще не вошел в Армению, пусть освободит и отправит в Персию заключенных вельмож и разгромит приверженцев Вардана… Потом все это не будет иметь значения, потом он будет обыкновенным преступником, осужденным на смерть!
— Повелитель, но если марзпан не сможет оправдаться, не жаль разве твоих трудов?
Михрнерсэ остановил на Кодаке тяжелый взгляд и холодно сказал:
— Спасая Васака, я спасаю и тех, кто восхвалял его и ввел меня в заблуждение!
Кодак задрожал: он понял намек.
Не двигаясь с места, Михрнерсэ с ненавистью проводил его глазами, когда он пятился к выходу. Опасность была большая, действовать было трудно. Враги лязгали зубами. Михрнерсэ это видел.
— Приведи ту девушку!.. — приказал он дворецкому.
Вошла Вараздухт. Лицо ее было покрыто смертельной бледностью. Что могло побудить Михрнерсэ вызвать ее в такой поздний час?..
В дверь заглянула Арамаида. Михрнерсэ заранее знал, что сестра не замедлит появиться. Он пригласил ее войти, и Арамаида уселась рядом с ним.
— Отвечай мне! — обратился Михрнерсэ к Вараздухт. — Ты армянка, и здесь ты чужая. Какое ты имеешь отношение к далеким странам, к назначениям и смещениям марзпанов? Скажи, кто ты — возлюбленная марзпана?!.
— Я посвятила себя подвижничеству во имя спасения Васака! — смело ответила Вараздухт. — Я хочу спасти его, хотя бы ценою своей собственной жизни…
Михрнерсэ побледнел и, приподнявшись, крикнул с яростью:
— Опять это армянское упорство? Опять «подвижничество»?! Я прикажу содрать кожу с твоего марзпана и набить ее сеном раньше, чем ты совершишь свое «подвижничество»!
Вараздухт точно обожгло. Она поняла: на этот раз ей или суждено сложить голову на плахе и Васаку не избежать кары, или же настал час спасения. Она упала к ногам Михрнерсэ:
— Брось меня палачам, государь азарапет, пусть сдерут кожу с меня… Но поверь мне, Васак предан тебе, он клянется твоим именем! Если б Васак не упрятал ваших вельмож в темнице, Спарапет велел бы перебить их. Марзпан спасает им жизнь, окружив их стенами темницы!
— Говори все, что знаешь, и готовься к смерти, — со злобной улыбкой сказал Михрнерсэ.
— Скажу! Я все скажу! — уже со смертельной дрожью в сердце воскликнула Вараздухт. — Я скажу, что вот ты оказываешь доверие тысячам людей, например, воинам армянской конницы, которые готовятся бежать на родину, а меня предаешь смерти! Я знала об этом, но молчала…
Михрнерсэ выпрямился. Он подумал немного, затем произнес:
— Так…
Он взглянул на Арамаиду, которая молча, не вмешиваясь, сидела рядом с ним. Арамаида сделала ему знак.
— Отведите ее! Пусть дожидается палача… — приказал Михрнерсэ дворецкому.
Дрожавшую Вараздухт увели.
— Какой смысл предавать ее казни, брат?.. — спросила Арамаида.
Михрнерсэ, задумавшись, молча глядел на нее.
