Прибыв в свой родовой замок, Гадишо узнал, что семья его уехала е Арцруник и должна зерниться к вечеру.
Он вызвал к себе всех своих сепухов и полковых старшин, разговорился с ними, нащупывая их настроение. Ему сильно не понравилось, что старшины мялись, не выказывая сочувствия к замыслам ссоего нахарара. Правда, сотрудничество с Васаком было для них делом новым.
Сепух Гаспар, с таким восхищением говоривший об Астхик в день ее отъезда из Хорхоруника. давно уже склонялся к мысли послужить тому делу, служить которому дала обет Астхик, — борьбе, возглавленной Варданом. Он-то и задал первым вопрос, неприятно поразивший Гадишо:
— Когда же начнется война, государь Гадишо?
Нахарар молча, пристально взглянул на него и ничего не ответил.
Сепухи по очереди отчитывались перед Гадишо. Выяснилось, что и после ухода князя Хорена оставалось достаточно войска, которым можно было усилить боеспособность Васака.
Гадишо распорядился держать полк в боевой готовности.
— Не показались еще персы, государь? — задал вопрос сепух Гаспар.
— Какие персы? — рассеянно переспросил Гадишо и вдруг вспылил: — Разве воеевать придется только против одних персов?
— Правильно, государь Гадишо, — поддержал его Шапух. — И внутри страны не везде спокойно…
Гаспар молк, переглянувшись с остальными сепухами, среди которых было несколько единомышленников Вардана. Они сообразили, что Гадишо держит сторону Васака, и молча условились внимательно следить за всем дальнейшим.
— Когда должен выступить полк, государь Гадишо? — спросил Шапух.
Тот отмахнулся от вопроса.
— Идите и действуйте, как было приказано…
Сепухи удалились. Но напрасно старался Гадишо утаить свое намерение: все поняли, что полк этой же ночью может получить приказ о выступлении.
— Надо быть готовыми и нам — шепнул Гаспар одному из своих друзей, сепуxу Хосровику.
— Другого выхода нет, — согласился Хосровик. — Но ты заметил? Что-то несомненно произошло..
— Где? — заинтересовался Гаспар — Видно, в Арташате. Князь озабочен и невесел…
Они направились в полк.
Несмотря на усталось, Гадишо сидел в зале, просматривая записи о наличии оружия и припасов для войска. Вдруг со двора послышались женские голоса и конский топот. Гадишо прислушался.
Прозвенел смел Олимпии, и в зал зошли мать, жена и дочь Гадкшо.
— Отец! Дорогой отец! — бросилась на шею Гадишо Олимпия.
У Гадишо задрожали руки Нежность и ласка неузнаваемо изменили его хмурое лицо. Мать и жена с улыбкой ждали своей очереди обнять Гадишо, но Олимпия прижалась к груди отца и не отходила от него.
— Ну, довольно, милая, дай и нам!.. — уговаривала внучку мать Гадишо.
Наконец. Олимпия отпустила отца, он смог обнять мать и жену, и все уселись.
Олимпия отбросила в сторону записи, которыми занимался Гадишо.
— Спрячь, от этих списков пахнет войной! Гадишо ласково погладил кудри дочери:
— Хорошо, моя красивая, пусть будет по-твоему, ты только не сердись!
— Да, отец, ты ведь сторонник Спарапета, не правда ли? — вдруг серьезно спросила Ол.ыпия, глядя отцу прямо в глаза.
— Да, моя хорошая, да! — ответил Гадишо, целуя ее.
— И мы все также стоим за дело Вардана, мы также дали обет быть воинами отчизны!
— Кто это «все»? — небрежно, со снисходительной улыбкой переспросил Гадишо.
— Я, бабушка и мать, все жены и дочери нахараров Рштуника, Арцруника, Могка и Тарона! Мы условились, что все девушки и женщины страны Армянской должны подняться на защиту родины, все должны стать ближе к простому народу! Теперь все стараются помогать простому народу, чтобы он смог освободить страну! Нахарары, сепухи… Все, все! И мы тоже…
— И хорошо делаете, дорогая… Олимпия пристальней взглянула на отца.
— Я серьезно говорю, отец!
— Пусть будет по-твоему, моя бесценная!.. — мягко сказал Гадишо.
Принесли ужин. Он прошел так мирно и весело, словно етрчне ничто не угрожало. Родные рассказали Гадишо о свадьбе Артака и Анаит, об остротах Артака Рштуни, о чудачествах Гедеона и выходках шута. Гадишо хохотал до упаду. Утомленные путешествием, мать и жена Гадишо вскоре удалились в свои опочивальни, и он остался с Олимпией: домашние знал», что отец и дочь не разойдутся, пока вдоволь не наговорятся после разлуки.
— Отец! — решительным тоном заявила Олимпия. — Ты так и знай, что бы ни случилось, даже если сам Азкерт придет к нам и велит отрубить мне голову, я все равно ни за что не отрекусь!
— Да, милая, — ласково отозвался Гадишо. — Зачем тебе отрекаться? Отстаивай свободу своей воли, борись! Ты ведь свободна…
— Ага, вот именно! Ты хорошо сказал, отец!.. Я не питаю ненависти к персам. Знаю, что и ты не ненавидишь их. Я не религиозна. Ты, я знаю, тоже. Перс, армянин, византиец, сириец — все равны в моих глазах. Знаю, что и ты смотришь на это так же. Но моя воля, свобода моей души — все для мевя! И именно потому я не отрекусь!
Гадишо быстро повернулся к Олимпии:
— И именно потому я тоже…
— Ну? — спросила Олимпия, удивленная тем, что он внезапно замолчал.
— Потому-то я и сражаюсь! — договорил Гадишо. Теперь уже Олимпия взглянула на отца с подозрением: — Отец, ты ведь не с Васаком, правда?
— Нет, родная, не сомневайся!
