Артак Рштуни принялся избивать Анаит. С каждым нанесенным ей ударом он свирепел все больше. Он сгорал и от ярости и от стыда и одновременно испытывал странное наслаждение, избивая свою беспомощную жертву. Наконец, оставив Анаит, он подступил к Гедеону:
— Ну, а ты до коих пор намерен оставаться в темнице?
— До тех пор, пока не умрем или ты, или я, или оба вместе! — ответил Гедеон.
— Я бы давно приказал умертвить тебя, если бы не сорвалось у меня с языка, что сломлю я твою волю! Он снова подошел к Анаит:
— И супругу своему не уступишь? Не хочешь увидеться с ним?
— У меня нет супруга! — твердо произнесла Анаит.
— И отца своего не жалеешь?
— У меня нет отца!
— Кто же они тебе?
— Воины отчизны!
Артак Рштуни на минуту растерялся. Он схватил Анаит за волосы.
— Что ж, значит, не хозяин я здесь? Не повелитель, не нахарар? Кому же ты подчиняешься, кто твой повелитель?
— Спарапет!
— Спарапет?! — заорал Артак Рштуни, снова ударив ее.
— Спарапет!
— Спарапет?!
В дверь постучали, на пороге стал дворецкий.
— Как ты посмел явиться?! — крикнул на него Артак Рштуни.
— Смилуйся, государь! — дрожа, пробормотал дворецкий. — Нахарар Хорхоруни изволил прибыть… по срочному делу… И рассвет близок…
Артак Рштуни вышел.
Он был подавлен, он чувствовал себя во власти какого-то отчаяния. Медленно поднимаясь по каменным ступеням, он временами останавливался: ему приходило на мысль, что отец и дочь держат его железными клещами, что по сути дела скованы цепями не они, а он сам… Вдруг до его слуха донеслись рыдания и горестый возглас Эстер: «Господи милостивый, или даруй нам избавление, или прими наши души!» Он бросился к двери и негромко, но с яростью заколотил в нее. Дверь открылась, он вошел. В опочивальне находились Эстер, княгиня Аршалуйс, Астхик и служанка. Видно было, что никто не ложился. Артак Рштуни сел и, оглядывая всех по очереди, справился:
— Ну, как вы тут? Никто не ответил.
— Прибыли нахарар Мокский с ЗохракОм. Они наверху. Спят. Дела неплохи. С помощью господа все уладится. В ответ то же молчание.
— Ну, а сейчас раздевайтесь и спите! Поздно уже. Пойду и я отдохну немного.
И он широко, протяжно зевнул, пожелал всем «доброй ночи» в ушел. В зале его ждал Гадишо, насквозь промокший и посиневший: он приехал морем и попал в шторм. Его била дрожь.
Они обнялись. Гадишо хмуро оглянулся на дворецкого. Тот немедленно вышел. Гадишо ровным голосом сообщил:
— Спарапет разбил Себухта. Марзпан сбросил личину, изгнал князя Атома Гнуни и захватил крепости в Айрарате. Требует войск от нас. Атом теснит его.
— Aгa! — произнес Артак Рштуни. — Началось, значит…
— Да, началось. Завтра же надо вывести войска. У меня полк готов к походу. В кратчайший срок надо подвести марзпану подкрепления.
Гадишо наскоро выкупался, переоделся в одежду Артака Рштуни и прошел в зал подкрепиться. Его очень встревожило известие о том, что в замке находятся Артак и Зохрак.
— Скажи, что ты порвал с Васаком…
И Артак Рштуни махнул рукой.
Уже светало, когда Гадишо пошел спать. …Дверь темницы закрылась, мрак поглотил заключенных. Как только шаги кахарара и его подручного палача затихли, Анаит разрыдалась, тщетно пытаясь заглушить рыдания.
— Плачь, доченька, плачь! — ласково говорил ей отец. — Плачь, пусть очистится душа твоя слезами, пусть душа у тебя закалится.
Анаит умолкла.
— Молодец, доченька, бесценная моя, героиня моя! Спасибо за то, что высоко держала честь отца! Анаит молчала.
— А защитнику родной земли отчаяние не подобает! — утешал ее Гедеон и громко запел; у него был сильный и красивый голос:
Молвил Бэл так:
«Тебе говорю, грозный Гайк, надменный Гайк, храбрый Гайк, Грозным не будь, грозный Гайк, о Гайк, храбрый Гайк!
Есть поражение на свете, есть меч, есть кара, безумный Гайк, На колени пади, взгляни — кто перед тобой — вот стою я перед тобой!»
Молвил Гайк так:
«Тебе говорю, грозный Бэл, надменный Бэл, храбрый Бэл, Грозным не будь, грозный Бэл, о Бэл, храбрый Бэл Есть меч — коди женщина я, есть кара — коли трус я, Не склоню, не склоню, нет, нет, выи моей перед тобой!…»
Анаит молчала. Она была взволнована.
— Да, доченька моя, да, моя бесценная! Держись крепко, нас победить нельзя! — сказал Гедеон. И через минуту громко воскликнул:
— Пусть и взлетит, все равно козлом будет! Да будет проклят день рождения твоего, изменник родины! Все равно жить народу армянскому! Хоть лопни, хоть разорвись, хоть в огне гори — все равно это козел!
Анаит невольно рассмеялась:
— Говори, дорогой отец, говори!
— Буду говорить, конечно, буду! Победили мы, бесценная моя! А нас победить нельзя!
Вино ли шумело у Артака в ушах, или ему лишь показалось, но он был уверен, что слышал стоны и голоса. «Господи милостивый, или даруй нам избавление, или прими наши души!..» И голос этот был странно похож на голос Эстер, матери Анаит… Но мирная, безмятежная тишина поглотила все звуки. Лишь шипела однотонно горная речка в ущелье, над которым навис замок. Артак поЕернулся на другой бок и заснул… или проснулся?
