— А если бы тут были жена моя и ее сестры, вот тогда был бы нарушен наш покой, — расхохотался нахарар Рштуни. Он задумался и заговорил, словно мечтая вслух: — Эхе-хе! Вспомнился мне один день из моей молодости… Поехал я повидаться с царицей сердца моего. А у них сад был разбит прямо над пропастью. Вошел я, вижу — ока стоит рядом с отцом у самого края бездны. Роза рядом с терновником! Глаз оторвать не могу, — и впрямь роза огненная! И захотелось мне поцеловать ее, так захотелось… Думаю: один только поцелуй — и весь мир розами покроется! Но вот терновник мешает… Смотрим мы вниз, в пропасть. И вдруг я показываю пальцем на цветок, выросший внизу между камнями. Говорю: «Погляди-ка, отец, на скале растет цветок «райский поцелуй»! — «Где?» — спрашивает он и нагибается, чтобы рассмотреть. А я в это время запечатлел поцелуй на щечке возлюбленной. Тесть мне: «Да нет, это цветок «отвод глаз»! Я ему: «Это «райский поцелуй», отец!..» А он: «Да, нет, «отвод глаз»… Я свое, он свое. «Ну ладно, говорю, пусть будет для тебя «отвод глаз», а для меня «райский поцелуй».
Артак и Зохрак расхохотались. Веселился и нахарар Рштуни. Закончив рассказ, он мечтательно вздохнул:
— Эх, улетели те дни, словно птицы!..
Жестом он приказал позвато музыканта. Вошел живой смуглый юноша. Он молча направился в дальний угол зала и, по-видимому, хорошо знакомый с привычками и вкусами хозяина, начал наигрывать какую-то нежную и печальную мелодию. Неторопливо лились задушевные звуки. Артак Рштуни слегка покачивал головой в такт мелодии, внимательно следя за пальцами музыканта. Артак Рштуни казался в эти минуты ребенком.
— И как тонко, легко он касается струн, словно нити сердца перебирает! — улыбаясь, тихо вымолвил он.
Было уже поздно, когда встали из-за стола. Хозяин так и ге дал Артаку поговорить о том деле, ради которого тот приехал. В душе Артак не верил хозяину замка, но что-то мешало укрепиться его неясному подозрению. Все же Артак сделал попытку заговорить о деле, — попытку, заранее обреченную на неудачу:
— Государь Рштуни, беда подступила к самым дверям нашим. Но разве страна Армянская зависит только от владетелей Тарона и Сюника? А если бы их и вовсе не было? Как же нам должно поступить? Ведь страна Армянская принадлежит не тебе одному и не мне. Неужели ты не выступишь против общего врага нашей отчизны?
— О-о, какое справедливое слово! — с восхищением покачал головой нахарар Рштуни. — Самое справедливое слово из всех!
— Тогда готовься к встрече с врагом!
— Всей душой согласен, государь Мокский! — тем же тоном отозвался нахарар Рштуни.
Артак взглянул на хозяина замка с сомнением. Искренно он говорит или притворяется? Ну, конечно, притворяется! Но что тут поделаешь, если человек сам говорит, что «готов встретиться е врагом»…
Трудная дорога и долгое сидение за столом не сломили еще Артака, но он чувствовал настоятельную потребность уединиться, привести в порядок мысли. Он попросил отвести его в опочивальню.
Но и он и Зохрак тщетно пытались заснуть, — это им не уда валось. И поскольку у каждого была своя причина тревожиться — открытая у Артака и скрываемая от всех у Зохрака, — ни одному из них не хотелось говорить, и каждый предпочитал думать и терзаться сомнениями в одиночку.
Помимо тревоги за Анаит Артака терзало сознание, что он неудовлетворительно выполняет возложенное на него задание. Вардан доверил ему дело, требовавшее крайнего напряжения сил и точного выполнения, а он занялся свадьбой, любовью и развлечениями!.. Можно ли себе представить большее посрамление, худшее клеймо на челе сподвижника Спарапета? Боевой сподвижник и истинный воин — Атом, а не он, Артак! Бог весть, какие трудности испытывает сейчас Атом, от каких опасностей спасает он родной народ…
На этот раз гостям отвели не те покои, в которых Артак жил в свой первый приезд. Теперь их поместили в глубине, в глухой части замка. Ни одного звука, никаких голосов не было здесь слышно. Казалось, кругом нет жизни, все вымерло.
«Неужели нам с Анаит суждены одни страдания?» — думал Артак.
Было далеко за полночь, когда Артак Рштуни в сопровождении палача осторожно начал спускаться по лестнице, ведущей в подземную темницу. Они вошли в тесную келью без окна, стены которой были сложены из нетесаного камня. Неяркий огонь светильника вырвал из мрака ужасное зрелище: к стене были прикованы Гедеон и Анаит. Цепи были так укорочены, что заключенные не могли ни приблизиться друг к другу, ни прикоснуться рукой. Они лежали на каменном полу, прислонившись головами к сырым стенам.
Молча оглядев заключенных, Артак Рштуни засмеялся:
— Принес вам радостную весть: прибыл в гости нахарар Мокский! Спит сейчас наверху…
Ни Анаит, ни Гедеон не пошевельнулись.
— Ну, — обратился владелец замка к Анаит, — скажи: «Да продлятся дни Азкерта!» — и иди к своему супругу… Анаит холодно взглянула на него.
— Ну, говори же: «Да продлятся дни Азкерта!»
— Спарапета! — глухо поправила Анаит таким тоном, который показывал, что это слово произносит она не впервые.
— Чьи?
— Спарапета!
