— Будем искать помощи — я не возражаю. Надо обратиться ко всем врагам персов. И мы обратимся. Но прежде всего объединимся мы сами, обратимся к самим себе. Готовы ли вы объединиться, чтобы сообща противостоять тирану?
— Мы, пастыри духовные, к сопротивлению готовы. Готовы ли к тому же и вы?
— Готовы! — произнес Вардан.
Католикос обернулся к остальным нахарарам.
— Мы готовы… — отозвалось большинство нахараров.
— Я имею замечание, государи… — поднял голос Гадишо, по своему обыкновению с непроницаемым выражением вперив взор в Землю. — Послание царя направлено «вельможам армянским»… Как же попало оно в руки духовенства и почему отцы духовные участвуют в составлении ответа?
Волна смятения прокатилась по собранию. Вопрос нахарара Хорхоруни показался метким.
— На основании чего полагаешь ты так, государь Хорхоруни? — спросил Ваан Аматуни.
— На основании слов самого указа: «Не верьте пастырям вашим, ибо они обманщики. То, что словом проповедуют, на деле сами не выполняют…» Ясно, что послание обращено к нахарарам и направлено против духовенства!
Католикос вздрогнул и взволнованно обратился к Гадишо:
— Государь Хорхоруни, вождями армянского народа являются все те, кто в дни испытаний проливали за него кровь и будут ее проливать и впредь. А мы свою кровь пролить готовы!
Князь Вахевуни с глубоким удовлетворением заметил, что слова Гадишо задели католикоса, и, будучи не в силах сдержать злорадство, насмешливо сказал:
— Поскольку святейший владыка сам признает, что указ относится к духовенству, которое давно уже стремится присвоить себе нахарарскую власть, — пусть духовенство и держит ответ перед Азкертом!
— Государи нахарары, танутэры страны Армянской! — воскликнул, дрожа от волнения, католикос. — Знайте, мы духовной властью не поступимся! Кровью своей будем защищать завет и дело Григория Просветителя! Не отдадим монастырей и владений наших!
— Не препятствуем вам, святейший отец! Идите и сражайтесь! — усмехнулся Гют.
— Не отмежевывайся, государь Вахевуни! — сурово упрекнул его католикос. — В этой борьбе принуждены будут принять участие и нахарары!
— О каком принуждении идет речь? — вспылил Гют. — Вы применяете власть? Уж не возомнили ли вы себя и впрямь властью?
Толпа вокруг храма волновалась. Со всех сторон слышались встревоженные голоса.
— Почему так тянут? С кем они ссорятся? Персы есть между ними, что ли? Почему не принимают решения?
— Нет единодушия, видно!..
— Почему нет единодушия? Не хотят сохранить страну, что ли?
А страсти разгорались в храме все сильнее и сильнее. Вардан поднял руку.
— Оставьте споры, владыка, и вы, государи нахарары! — сказал он спокойно, но властным голосом. — В час, когда мы всем народом стоим перед вопросом жизни или смерти, нет ни сильных, ни слабых мира сего. Ответ держать нужно всем народом… Завершим дело, встанем на защиту родной страны, а за старые споры можно и после приняться! Добровольное отречение не спасет нас, государи, как бы в душе ни надеялись на это некоторые из нас! Азкерт знает, что, сколько бы мы ни отрекались, все же мы останемся армянами и будем ему угрозой в его споре с Византией. Вот почему он стремится уничтожить нас! Отдадим ли мы нашу власть, страну, нашу родину?!
— Не дадим, Спарапет! — откликнулись нахарары и духовенство.
— А если так, то подумайте о том, что на войну необходимо выйти всем народом! Следовательно, нам необходимо единение — единение нахарарства, духовенства, народа! Необходимо всенародно записаться в воины отчизны!
— Господь истинный! — откликнулись многие нахарары, воодушевленные и словами Вардана и волнением народных масс, голос которых проникал в храм.
— Пусть не пытается здесь никто принуждать нас! — решительно заявил Гют. — Мы не намерены ставить под угрозу свою власть ради духовенства!
— Государь Вахевуни, — обратился прямо к Гюту Вардан, — скажи, ужели ты дашь согласие на вероотступничество?
— Государь Мамиконян, я не настаиваю, чтоб мы дали согласие на вероотступничество. Но допустим на мгновение, что мы Для виду согласимся. Разве не останемся мы теми же нахарарами и владетелями, господами своей самостоятельности и свободы? Напрасны опасения!
Все быстро обернулись к нему. Широко раскрыв глаза, с возмущением глядел на него Вардан.
— «Нахарары», «владетели», «самостоятельность» и «свобода»?! Конец господства нахараров — вот чего жаждет Азкерт! Уничтожил государство наше, теперь уничтожает и нахарарство… Он стремится путем вероотступничества оторвать нас от нашей опоры — от народа. Он хочет превратить нас в бесправных изгнанников, в людей без родины, рассеять нас и развеять на чужбине, вдали от родины… Можно ли после этого говорить о нахарарстве, о независимости и свободе?! Мираж и самообман!..
Слова Вардана подействовали удручающе: они казались близкими к истине. Вардан продолжал:
— Никаких уступок! Погибнем все, если между нами не будет единения. Помните об этом и будьте разумны! И предупрежу даю тебя, государь Вахевуни, что никто из нас не правомочен говорить от имени всех нахараров!
