— Хорошо, государи! Как бы то ни было, но именно марзпан должен подписать наше ответное послание царю. Царь будет считаться прежде всего с ним. И сколько бы он ни отмалчивался, когда-нибудь заговорить ему все же придется!
Никто не отозвался на эти слова. Некоторые нахарары нахмурились, слушая бывшего азарапета Армении, враждебное отношение которого к марзпану было хорошо известно всем.
— Говорил ты с ним, владыка? — обратился к католикосу Ваан Аматуни. — Сообщил он тебе что-либо?
— Ни слова. Безмолвствует, как камень…
Вардан Мамиконян обменялся многозначительными взглядами с католикосом и затем с Вааном Аматуни. Нахарары хмуро молчали. Невозможно было угадать, о чем они задумались.
— Он марзпан… Его положение иное! — как бы недовольный подобным оборотом беседы, заметил Гют Вахевуни.
— Почему иное? — холодно возразил Ваан Аматуни. — Вопрос ясен: или да, или нет — Сам же ты говорил, государь Аматуни, что и царь царей считается прежде всего с ним… Я хочу сказать, что его положение трудней.
— Это наше общее положение, государь Вахевуни! — возмутился Ваан Аматуни.
— Не знаю, не знаю! — неприязненно оборвал эти пререкания Гют и хмуро оглянулся на Гадишо, который исподтишка следил за ним, по-видимому, разделяя его взгляды.
Тем временем католикос начал жаловаться на перса Деншапуха, на притеснения церкви и на тягчайшие поборы, которыми тот обложил монастыри и церкви.
Ваан Аматуни, которого в качестве смещенного персами азарапета Армении больше всего касались интриги и произвол Деншапуха, лишь в угрюмом молчании внимал жалобам католикоса.
Вардан был грустен, говорить ему не хотелось. Он видел, как удручающе подействовал на нахараров непререкаемый тон указа о вероотступничестве и как затрудняются они сказать что-либо решающее. И действительно, вот прошло уже сколько времени после его прибытия и встречи с нахарарами, но никто не произнес еще ни единого прямого слова об указе. Как будто указ этот относился не к ним, а к кому-то другому, чьего решения они и ждали…
Это подавленное настроение возникло у Вардана еще в ту ночь, когда он посетил аштишатский монастырь. Он тогда же осознал, что на его народ надвигается беспримерное, небывалое еще испытание, размеры коего он и затруднялся и избегал определять. И через невиданное это испытание должен был пройти весь народ в целом — со своими крестоянами, сепухами, нахарарами и марзпаном, равно как и со своим духовенством. Что скажет этот народ, когда испытание подступит, нависнет над головой?.. Вот что занимало сейчас все мысли Вардана. Он чувствовал, что медлить далее нельзя, необходимо перейти к делу.
Посланный к марзпану гонец вернулся и сообщил об отказе Васака Сюни участвовать в собрании нахараров и духовенства.
— Государь марзпан просил ответ по написании представить ему, — закончил гонец.
— Значит, остались только мы и с нами совесть наша! — сдерживая возмущение, сказал Вардан — Приступайте же, святые отцы!
Католикос поднялся и, обращаясь к Езнику Кохпаци, торжественно вымолвил:
— Возьми указ царя царей!
Все присутствовавшие встали. Езник Кохпаци взял в руки истрепавшийся от частого изучения свиток указа и выжидающе взглянул на католикоса.
— Обернитесь лицом к западу! — повелел католикос. Все повернулись к западу. Католикос продолжал:
— Святые отцы и нахарары земли армянской! Пробил последний час раздумья для составления нашего ответа. Прочитаем же в последний раз указ царя. Читай, святой отец!
Езник Кохпаци начал читать звучным голосом:
— «Михрнерсэ великий, азарапет Ирана и не Ирана вождям армянским посылает привет великий.
Знайте, всякий, кто под небом живет и законов маздаизма не придерживается, глух тот и слеп и дэвами Аримана совращен!»
В указе восхвалялось вероучение Зрадашта.
Далее следовала основная часть — осмеяние христианства: выставлялась как заблуждение вера христиан в то, что бог создал добро и зло, равно как и смерть.
— «…Если страна Румов (Византия), по причине великого безумия своего, заблуждается и к великому своему урону нашей совершенной веры не приемлет, то почему следуете вы ее заблуждению? Какой веры ваш повелитель держится, ту примите и вы…»
Езник дошел до заключительной части указа:
— «Ныне выбор перед вами: или отвечайте на мое послание слово за словом, или явитесь ко Двору и перед великим судилищем предстаньте!»
— Повернитесь к стороне молитвенной! — повелел католикос. Все повернулись лицом к востоку. Никто не нарушал молчания. Католикос обратился к присутствовавшим:
— Государи нахарары и святые отцы! Что решили вы? Молчание было ему ответом. Католикос вновь обратился к нахарарам:
— Ужели нет у нас друзей во всем мире? И никто не придет нам на помощь?
— Никто! — отозвался желчный и обычно молчаливый Манэч Апахуни. Холодом повеяло от его ответа.
Католикос сдержал свое возмущение.
— Воззовем ко всему человечеству! Пусть оно вступится за нас!
— К кому же воззовем, владыка? — сумрачно спросил Вардан.
— К византийцам, сирийцам, иверам, агванам!.. Вардан ответил не сразу:
