— Будь они трижды прокляты! — яростно прогремел, задыхаясь и отирая пот со лба, сюнийский настоятель. — Руку подымают на духовенство, алтарь веры стремятся разрушить, хотят завладеть всем достоянием нашим, властью, нам от бога данной, монастырями, паствой нашей верующей, дабы в бездомных и нищих нас обратить!
— Истребить нас хочет перс! Истребить! — простонал старый монах. — Все хватает, не разбирая — монастырское перед ним или нахарарское…
— Азкерт с нахарара тянет, и оба вместе — с крестьянина… Ваше дело легкое, вам-то что? Знай молись да хлеб уминай… — усмехнулся Аракэл.
— Дай бог вам долготерпения! — без обиды благословил его старый монах. — Правду ты сказал, тянем и мы… Кругом послышался смех. Отец Григориос злобно глянул на Аракэла и вдруг узнал его:
— Врага от друга не различаешь, сын мой! Не по-христиански говоришь!
— Врагов я видел, отец Григориос, друга не встречал!
— Не знаешь ты еще врага… Погоди, узнаешь! — злобно посулил настоятель.
Мимо собеседников шагом проехал Арцви.
— Арцви, что это с тобой приключилось? — окликнул его дед Абраам.
Арцви застенчиво усмехнулся, придержав коня.
— Арцви, верно, что от персидского царя недобрый приказ получен? — спросил кузнец Оваким.
— Верно, — отвечал Арцви, подбрасываемый плясавшим под ним скакуном. — Готовьте копья — будет война!
Он поскакал к городским воротам и въехал в город.
— Готовы копья у нас! — успели крикнуть вслед ему юноши.
— Опять война?! Вот дела!.. — безрадостно покачал головой худой, истощенный крестьянин.
— Э-э, братец ты мой, — повернулся к нему дед Абраам. — Как же иначе? Где царь да князь — там всегда война и кровь! — Он громко расхохотался.
Крестьянин из Акори косо, с неодобрением взглянул на него:
— Не говори так, Абраам: ведь нагрянет перс, принесет нам иго, поборы, рабство, резню…
— А чем лучше перса наш князь? — пренебрежительно бросил Аракэл.
— Братец ты мой, да ведь перс что волк: попадет в стадо, так не довольно того, что нажрется, — он всех овец передушит, разорвет! Наш князь хоть страну-то защитит…
— Защищать-то он свою страну защитит! — грубо и насмешливо отрезал Аракэл. — Страна-то у нас ведь княжья…
Дед Абраам круто повернулся и строго взглянул на Аракэла:
— Если страна княжья, то ты где живешь? У тебя свое место в стране есть?
— Почему нет? — пожал плечами Аракэл и насмешливо прибавил: — Вот когда дело дойдет до моей страны, тогда я и отвечу!
— Э-э, да о чем вы тут? — заволновался Езрас, передергивая выглядывавшими из ветхого рубища худыми голыми плечами. — Столько времени разговариваете, а того понять не хотите, что Азкерт прислал приказ: отдавайте, мол, мне всю вашу страну с народом вместе!
Аракэл пренебрежительно взглянул на Езраса:
— Ты о чем? Страна с народом — что это тебе? Птичье гнездо? Взял в руки и передал? Как это можно — отдать страну? — Он даже привстал от изумления.
— Вот станет он над душой, возьмет — тогда и узнаешь, как отдают!..
— Как бы не так! Не возьмет! — стоял на своем Аракэл. — Кто ему страну отдаст?!
— Да нахарары — вот кто!
— Нахарары?!. — так резко повернулся Аракэл, что все испуганно отодвинулись. — Налогами нас притесняли, из камя хлеб выжимали и отбирали, а теперь страну им отдать?! Вот для чего съехались нахарары и духовенство? Не будет этого!
— Будет, брат странник! Будет! — простонал Езрас. — Душит нас проклятый! Плохо нам, поистине плохо! Веру нашу отнять хочет!..[1]
Аракэл махнул рукой.
— Подумаешь — «вера»!.. Были мы с ним одной веры, так разве не рвался он всей страной овладеть? Все ясно: не в вере тут дело, а в народе и в его земле! Вот что перс хочет отнять, чтобы сесть нам на шею! В пленников нас обратить, в рабов!
— Вот, вот… А то — «вера», мол! Какая там вера?! Скажи: народ, земля! Это мы и есть — народ и земля…
— Спарапет приехал. Как посмеют они теперь страну отдать?! — вмешался какой-то воин.
— Не посмеют отдать, нет! — раздался со всех сторон гул голосов. — Если отдавать, скорей, марзпан отдаст. А Спарапет страны не отдаст!
Внезапно со стороны города донесся колокольный звон — зловещий, мрачный, похожий на погребальный…
Все вскочили.
— Что это, что? — послышались тревожные голоса.
— Идем! — воскликнул Оваким и бросился бежать в город. Толпа последовала за ним.
В городе царило смятение. Набат гудел все громче. Население высыпало из домов. Все спрашивали друг друга, что случилось, и никто не мог дать ответа.
Распространившиеся за последние дни вести, приезд нахараров, посещения марзпана персидскими сановниками, ночные совещания — все это вызывало тревогу среди населения.
К хлынувшей в город толпе пришлых стали присоединяться местные жители. Разбухая с быстротой горного потока, толпа свернула ко дворцу. Народ начинал понимать, что в храме и во дворце совершается нечто недоброе, касающееся всей страны. Люди с беспокойством следили за дворцом, ожидая, что оттуда покажется кто-нибудь и объяснит, что там происходит.
Внезапно из ворот выскользнули трепещущие языки факелов и мрачным багровым блеском осветили тысячеликую толпу, бурлившую на всех улицах города.
