Матрёна тем временем начала к обряду готовиться, намешивала травы. Варя теперь знала, где у нее какие лежат. Достала обереги, а как все разложила, да начала читать над женщиной слова из книги своей, так завыло, заклокотало вокруг, по комнате тени заплясали, словно все ведьмы на шабаш вместе с чертями собрались. Варя сидела еле жива, но не смела оторвать глаз от замочной скважины. Селянка и подавно вся съежилась да скукожилась. Только Матрёна громогласно читала свою книгу. Вздрогнул дом, и мгновенно всё стихло. Женщина на колени плюхнулась перед Матрёной и плачет. Слова благодарности шепчет.
– Рано благодарить-то меня ещё, давай вот запишу тебе, что сделать надо. Как сделаешь, так вернёшься, тогда и отблагодаришь.
Только за посетительницей дверь хлопнула, как ведьма и Варе знак выходить подала.
– Раз такое дело, пойдём, про подклады тебе расскажу, да про сущности. И запомни: вещей и денег чужих не бери. Особливо на перекрестках, как эта… На перекрестках же самые черные дела делаются, не каждый возьмётся вспять повернуть…
Матрёна суетилась на кухне и уже второй раз поставила подогревать чайник, словно ждала кого-то. Варечка же смотрела в окно на то, как облетают с деревьев последние листья, как они, кружась, падают на землю, оставаясь там навеки, чтобы сгнить и стать пищей для новых деревьев.
Тяжёлые серые тучи все никак не могли разродиться дождем и нависали над деревней и лесом до самого горизонта. Оттого и на улице было темно, будто дело шло уже к ночи, хотя часы показывали только четыре.
– Если ты чего-то спросить хочешь, так и спрашивай, нечего сопеть, – вдруг сказала женщина. И Варя поняла, что и, правда, хочет задать вопрос. И что вопрос этот уже битый час крутится у нее в голове, в самом дальнем уголке сознания.
– Почему вы той женщине сказали, что у нее черные сапожки на ногах? Она же в ботинках пришла, – несмело начала Варя.
– А кроме ботинок ты больше ничего не заметила? – вопросом на вопрос ответила ведьма. Она всегда так делала, когда вопрос казался ей глупым. Без дела болтать она не любила. Ведь слова имеют силу, незачем ее впустую тратить.
– Ну, было что-то, но я посчитала: это просто тень так падает, – честно призналась Варя. – Думаете, она вернётся?
– Вернётся, все возвращаются, когда поразмыслят чуток. Без помощи ей порчу не снять.
– Так это порча была? – спросила Варечка, а Матрёна только глянула на нее, как на дитя неразумное, и отвечать не стала.
– Да, порча, наверное, что же ещё, – предположила Варя.
– Ну, вот и она, – сказала Матрёна, торжествующе улыбнувшись. – А ты думала, не придет.
За калиткой, переминаясь с ноги на ногу, стояла интеллигентного вида женщина. Она вроде и хотела войти, но все не решалась. Ведь ещё два дня назад она ушла, хлопнув дверью и назвав Матрёну шарлатанкой, дурящей людям головы. Варечка даже не поняла, отчего та вспылила, особенно учитывая, что пришла женщина сама, никто не заставлял. На месте хозяйки дома Варя была бы ошарашена таким поведением гостьи. Она бы точно или расстроилась, или разозлилась. А Матрёна и внимания не обратила. После того как дамочка, словно разгневанная фурия, вылетела из дома, она даже бровью не повела. Видно, знала, что та ещё вернётся.
– Ты в комнату иди, а я выйду, встречу ее. Сама она войти не решится. Так и простоит за калиткой, развернется да уедет, – сказала ведьма, накинула куртку, сунула ноги в галоши и вышла за дверь. Варечка же пошла в комнату. По обыкновению, придвинув табурет к двери, она села, наклонившись к замочной скважине. Не всякий станет рассказывать при постороннем человеке свои секреты, даже если захочет. Не говоря уже о таких вещах, в которые и верится-то с трудом. Атмосфера должна быть располагающей к доверию. Разве можно положиться на ведунью-недоучку, жадно впитывающую истории тех, кто пришел за помощью? Но и учиться управлять своим даром Варе было нужно. Ведь если ничего не умеешь и не понимаешь, не то что другим, себе не поможешь. Так они и выходили из положения: Матрёна принимала болезных, а Варя смотрела, слушала да на ус мотала.
Входная дверь отворилась, впуская в дом холодный, влажный осенний воздух, хозяйку и гостью.
– Проходи, Нина, – сказала ведунья, и по лицу ее Варя заметила, что та довольна. Видимо, Нина всё-таки нашла в себе силы извиниться по дороге от калитки.
У гостьи же на лице отражалась целая гамма чувств: смущение, настороженность, любопытство…
Нина села на стул и безропотно стала ждать, когда Матрёна нальет ей только что подогретого чаю. А когда та села напротив, заговорила:
