— Гини рисовал карту не тридцать лет тому назад, — сказал я и посмотрел на круглый столик возле кресла, — как это могло быть тридцать лет назад, когда и Гини и я — еще мальчики. Гини должен, если я не ошибаюсь, в этом году сдавать экзамены на аттестат зрелости, а я в третьем классе гимназии, в третьем. Гини давно рисовал карту, я тогда еще не ходил в школу, но не тридцать же к лет тому назад. А про пруссаков — это правда, — сказал я неуверенно. — Принимают в этом участие судетские немцы и штурмовики в наших пограничных районах, а это одно и то же. Но война пока еще будет не наверняка. Говорят, что пока объявят мобилизацию…
— Значит, будет война, — быстро махнула она рукой,— когда объявляют мобилизацию, всегда бывает война. Как тогда, на святую Анну, когда в Сербии убили наследника. Я как раз собиралась поехать в карете в Штерцинг и на Warth bei Eppau, это в южном Тироле, и милый граф Штюрг… И это случилось. Господи, будет война! — Она забренчала цепью и посмотрела на стеклянную горку и на диван: — Чего я дождалась! Ведь последняя война была здесь, наверное, пятьсот лет назад.
Медведь смотрел наверх, все еще словно пришибленный, его нос двигался, он молчал. Танцовщица стояла со склоненной головой, казалось, что ее щеки побледнели; она стала грустной и не сказала ни единого слова. Пока я молча крутил на хоботе фильтр, круглую крошечную коробочку, бабушка, взволнованно вертя головой, шарила рукой под рамой, а когда я фильтр на хоботе совсем прикрутил и взял маску за ремень, она бросила медведю вниз две конфеты. Я снова посмотрел на столик возле кресла и хотел было идти, но она меня задержала.
— О войне мы не должны сейчас говорить, — сказала она, а медведь тем временем удивленно разворачивал бумажки на конфетах, — о войне мы будем говорить потом и основательно. Я должна тебе посоветовать, как поступить, если она действительно начнется. Что поделаешь, но, когда надо будет целиться из ружья, постарайся не сломать себе палец и не вывихнуть плечо. Это случилось с твоим беднягой дедушкой на итальянском фронте, господи помилуй, — задрожала она, — на фронте, где-то возле этого страшного Досс Альто, ему пришлось по вечерам растирать руку мазью святого Иосифа. Была такая мазь в бутылочке, на которой был изображен святой Иосиф с ореолом и вот такой длинной бородой… — Она показала одной рукой куда-то под нижнюю планку рамы. — Мазал его адъютант. Ну, — сказала она вдруг резко, — эта война будет короткой. Сейчас август, пока поспеют сливы, все будет кончено. Вильгельму наставят шишек. У нас прекрасные генералы…
— Сейчас не август, — улыбнулся я, — а сентябрь, полдень и совсем не Вильгельм, а Адольф Гитлер,
Бабушка на миг открыла рот и сделала вид, что не слышала. Потом посмотрела на окно, против которого она висела и где с недавнего времени стоял патефон с пластинками, и сказала:
— Что здесь прибивал на окна этот… этот
— Это затемнение, — улыбнулся я,— теперь это делают. После захода солнца в городе должна быть темнота и, когда в домах зажигают свет, нельзя, чтобы из окна проник хоть один лучик. Но приказ начинает действовать с сегодняшнего дня… — И когда бабушка от удивления высунулась из рамы, я продолжил: — Это из-за самолетов. Если бы начался налет и они стали бы бомбардировать, то не увидели бы, где находится город. Чтобы перепутали и сбросили бомбы в другом месте, где не живут люди.
— А как же фонари на улицах? — удивленно подняла она глаза.
— С сегодняшнего дня они не будут гореть, — улыбнулся я, — я же говорю, что должна быть полная темнота. В них будут зажигаться только слабые синие лампы. А если начнется налет, то и их погасят.
— Ну, а луна? — спросила бабушка.
— Луна, — засмеялся я — право, не знаю. Ее затемнить нельзя. Разве что на нее полетел бы какой-нибудь волшебник, — снова улыбнулся я, — какой-нибудь Маленький Мук на ковре-самолете. Но на крышах есть сирены, которые предупредят о налете. Они похожи на грибы после дождя. Но это еще не все, — вспомнил я вдруг, вспомнил, что говорили вчера и я слышал, — на окна будут наклеивать бумажные полоски. Да-да, полоски, — сказал я, — на стекла, по-всякому — решеткой и крест-накрест, чтобы стекло не лопнуло, если будет бомбежка.
