Я сидел на постели и размышлял. Чтобы было видно вешалку, в передней нужно включить свет. Потом я сообразил, что достаточно зажечь в моей комнате и оставить открытой дверь. Я встал, подошел к двери и включил свет. Лампочка через дверь осветила только половину передней. Часы оказались в полумраке, а вешалка с зеркалом напротив нее почти совсем в темноте. Минуту я смотрел на это с порога и вдруг подумал, а что, если я ошибся, что, если никто к нам не приходил, что все это мне померещилось и я здесь стою совершенно напрасно и глупо? А потом я вспомнил, что сейчас сентябрь, жарко и кто станет ходить в пальто и вешать его на вешалку, а если кто и пришел, так без пальто, определенно, будь то сам полицейский президент или министр внутренних дел. Что, они какие-нибудь изнеженные мыши? А потом подумалось, о другом, что сейчас ночь, что вчера похолодало, идет дождь и небо в тучах… и что если кто-то пришел, то он мог быть и в пальто, и эти господа тоже. Какое-нибудь симпатичное кожаное пальто, как у отца, с карманами… Я уже не размышлял. Я прыгнул к вешалке в темноту и на какое-то мгновение оцепенел — на вешалке было не кожаное пальто, это была не кожа, никаких карманов, а какая-то гладкая нежная материя, синяя или желтая, может, оранжевая. Я метнулся обратно в комнату, как ужаленная мышь, закрыл дверь и бросился в постель. Когда я немного пришел в себя, то подумал: господи, я и в самом деле болван! Какая же я глупая, пугливая овца, что из этого, что оно там висит? Кто-то к нам пришел, а потому что вчера похолодало, то пришел в пальто, которое теперь там висит, — тебе-то должно быть все равно. Я накрылся одеялом и зажмурил глаза, но пришлось мне их снова открыть. Бедняга бабушка спрашивала меня, как я провел каникулы, что в школе и что, собственно, вообще происходит, я даже слова не соизволил сказать. Он хотел отправить меня к скаутам, куда-нибудь в лес, в какую-то школу в другой город, где был бы интернат. Как он пришел к этой мысли? Теперь он сидит в кабинете с тем, кто сюда вошел, в кабинете, которого я даже не знаю как следует, они там, наверное, целый час говорят, рассуждают, взвешивают, советуются, а я должен все время о чем-то думать, лучше попробую еще раз включить радио. Может, уже передачи кончились, уже поздно, может, еще что-нибудь передают из Вены. Я во второй раз включил радио, минуту оно светилось, как кошка, потом дошли волны и послышался голос, еще была передача. Опять последние известия. Повторяли о нападении штурмовиков на общественные здания и учреждения, о Гитлере, который должен выступать в Нюрнберге, потом что-то о шпионском акте в Берлине в интересах России, где участвовала какая-то польская графиня, которой, по некоторым сведениям, удалось бежать… потом о каких-то немецких беженцах, которые проникают к нам через границу… а потом диктор сказал, что
