Динка так и застыла с тряпкой в руках. Хорошо бы, конечно, вернуть их на родину. Но что тогда будет с ней, с Динкой? Они-то уйдут в свой портал, а она? Останется здесь? Совсем одна? На душе заскребли кошки. Несмотря на то, что они называли ее своей Варрэн-Лин, вряд ли они заберут ее с собой в свой мир. Да и кому она там нужна? Обычный человек.
— Что? Устала, девонька? — неправильно истолковала ее замешательство старушка. — Ты присядь, отдохни. Творожка-то поешь, да братцу своему снеси. Он тоже, небось, уже умаялся с этими дровами.
— Да-да, — рассеянно ответила Динка, принимая из рук старушки тарелку с творогом и кувшин молока. Была еще одна мысль, которая убегала верткой ящерицей. Одно слово в речи старушки заставило ее насторожиться.
— Ты, бабушка, говоришь, что «проклятое место» там «было». А сейчас, разве нет? — ухватила скользкую мысль за хвост Динка и поскорее озвучила ее, чтобы опять не упустить.
— Было-было, да сплыло, — засмеялась бабушка скрипучим старческим смехом. — Говорили мужики, дескать лезли оттуда демоны, как крысы из подпола. И тогда святая армия подожгла лес и болото. Месяц горело... А как чадило-то! Все небо черным смрадом заволокло. Крысиное гнездо-то и выгорело до тла, да пепел ветром развеяло. Сейчас нет там больше ничего, один пустырь выгоревший. И демоны лезть оттуда перестали. Так что можете с братцем не опасаться, и идти своей дорогой.
— Понятно… — протянула Динка, машинально прижимая к груди миску с творогом и кувшин. — Ну пойду я, брата накормлю.
Тирсвад во дворе исправно колол дрова, полностью погрузившись в свое занятие и не замечая ничего вокруг. Топор, вспыхивая на солнце остро отточенным лезвием, со свистом рассекал воздух и аккуратно делил громоздкую чурку на четыре ровных полешка.
— Тирсвад, — позвала Динка, опуская свою ношу на крыльцо и освобождая себе руки. Варрэн смерил ее пренебрежительным взглядом, но отложил топор и на зов подошел. Динка протянула ему ложку, тарелку с творогом и некоторое время смотрела, как он молча и жадно ест. Ее снова беспричинно замутило, и к горлу подступила горькая желчь.
— А ты хочешь вернуться в свой мир? — тихо спросила она, когда Тирсвад напился молока и отнял от губ кувшин.
— Тебе какое дело? — не очень приветливо отозвался он.
— Если вы найдете дверь в свой мир… Что будет со мной? — робко спросила она, взволнованно прижимая руки к груди.
— Мне-то откуда знать? — ответил он настороженно глядя на Динку, но увидев, что у нее слезы навернулись на глаза, он вдруг смягчился. — Чего ты раньше времени сопли размазываешь? Не нашли еще, и неизвестно, когда найдем.
Динка согласно кивнула, пряча глаза, забрала из его рук миску с ложкой и кувшин и отвернулась, чтобы идти обратно в дом.
— Эй, ты что-то узнала? — вдруг окликнул он ее.
— Бабушка говорит, что выжгли то место, о котором вспоминал Хоегард. И нет там больше ничего, — ответила Динка не оборачиваясь.
— Это выжгли, другое найдем, — уверено отозвался Тирсвад. И Динка подумала, что это впервые они так нормально общаются, без оскорблений и демонстративного пренебрежения.
— Вы найдете другое. А я? Что буду делать я? — Динка обернулась и посмотрела прямо в его глаза.
Тирсвад смутился и отвел взгляд, заинтересовавшись своими пальцами на босых ступнях.
— Почему ты меня об этом спрашиваешь? — буркнул он и, не поднимая головы, подхватил с земли топор. — Спросишь у Вожака, когда вернемся.
— Так может мне не стоит возвращаться? — Динка продолжала сверлить его испытующим взглядом. — Если вы все равно скоро уйдете в свой мир насовсем. И я вам буду больше не нужна.
Он оказался стремительным, как ветер. Вот только что стоял в двух шагах, и вдруг оказался совсем близко и навис над Динкой.
— Ты эти мысли брось! — процедил он, прожигая ее вмиг заалевшим взглядом. — Если ты попытаешься спрятаться или сбежать, я…
Справившись с первым испугом, Динка выдохнула и, положив ладонь ему на грудь, сильно толкнула, отпихивая от себя. Несмотря на его силищу, он поддался и отступил на шаг, продолжая жечь ее взгядом.
Ей все стало ясно. Что бы они там не говорили, она все еще оставалась невольницей. И так просто ее не отпустят. Пусть они разрешают принимать незначительные решения и выполняют в мелочах ее просьбы, считая их не более, чем детскими капризами. Но отпустить ее на свободу они не готовы. Это было бы обидно, если бы… Если бы у нее самой болезненно не сжималось сердце от мысли о том, что они уйдут в свой мир, оставив ее одну.
— Не рычи на меня, — скорее из упрямства, чем от желания поставить его на место, буркнула Динка. И, развернувшись, направилась обратно в дом.
День прошел в трудах. Динка чистила, мыла, скребла, белила под руководством старушки. Временами она выглядывала во двор, но там все было совершенно спокойно. Тирсвад неутомимо работал, наколов уже целую гору дров, и не пытаясь даже присесть отдохнуть.
