И вот тут-то вспомнила Юлия слова из старой сказки: «Никто: ни паломник, ни торговец, ни бродяга, ни рыцарь – не мог проехать мимо сего замка, не будучи ограблен до нитки или попросту проглочен страшным драконом и его драконихой». Ведь эта дама и впрямь была женой дракона – пани Жалекачская, и ежели владетельный пан одержим был манией упаивать своих гостей до полусмерти, кабы вовсе не до смерти, то супруга его, пани Катажина, давно уже спятила от танцев. Эту страсть непременно должен был разделять всякий, и Юлия, не веря глазам, смотрела, как слуги волокли какого-то спящего мертвецки гостя, обнаруженного в укромном уголке: его принесли раздетого, прямо с постелью, облили водой – пани сама отвесила несколько пощечин для быстрейшего приведения его в чувство – и вот, кое-как одетый, он уже влачился среди последних пар, с трудом удерживаясь возле своей визави – какой-нибудь компаньонки, приживалки, клиентки, панны резидентки, как называли в Польше дальних родственниц или просто чужих, бедных, бесприданных девиц, обывательских дочек, живущих на попечении хозяев, призванных всячески им угождать и имеющих в доме прав меньше, чем комнатная собачка. Цивилизация и дичь смешались в этом поместье, где чета закоренелых самоуправцев правила бандами буйной шляхты!
Все ворвались в залу. Загорелись свечи. Словно из воздуха был извлечен и расселся на хорах печальный, тощий оркестр, ударив в смычки, запиликали скрипочки – грянул многострадальный полонез Огиньского, причем первой парою стали-таки Жалекачский с Юлией, а второй – пани хозяйка, манипулировавшая своим полусонным кавалером, будто кукольник – Пульчинеллой[33], и с откровенной похотью на него поглядывающая. Точно так же таращился на Юлию хозяин. При этом он так стискивал пальцы Юлии, что вскоре она перестала их чувствовать и переводила дух от боли только тогда, когда пары расходились для поклонов. Но пальцы – это еще ничего…
Юлия заметила, что пана, верно, одолевают блохи: он упорно шарил у себя ниже пояса, словно хотел во что бы то ни стало распустить одежду и почесаться. А при новом поклоне, который «дракон» проделал, особенным образом раскорячась, он подмигнул Юлии с неподражаемой игривостью, и та увидела, что Жалекачский расстегнул штаны и выгнулся, словно приглашает Юлию заглянуть ему в мотню.
Да как он смеет?! При всем честном народе! Да за кого он ее принимает – за шлюху, что ли?
Не постигая умом, как человек знатного происхождения может позволить себе такой сором, Юлия устремила беспомощный взор на пани Катажину, желая уж лучше сделаться жертвой ревности сей лютой пани, нежели предметом посягательств ее супруга, способного внушить только отвращение, но уж никак не вожделение. Однако, к ее отчаянию, пани Жалекачскую не волновало сейчас ничто на свете, кроме ее визави по танцам, коего она откровенно ощупывала ниже талии. Поистине, именно про сих супругов было некогда сказано мудрейшими: «Муж и жена – одна сатана!»
И вдруг Юлия заметила отворенную дверь, мимо которой надлежало пройти!
Повинуясь мелодии, пары разошлись, двинулись по кругу, чтобы вновь сойтись, но Юлия уже знала, что она сейчас сделает: кинется в дверь опрометью, и… она не знала, что будет дальше: затаится ли в каком-нибудь закоулке, бросится ли вон из замка, однако игрушкою хозяев не станет! Ноги ее невольно ускорили шаг, но хохоток, раздавшийся за спиною:
– Ниц с тэго не бендже![34] – заставил ее ноги подогнуться.
Ах, дьявольщина! За нею же выплясывает сама пани хозяйка, которая, верно, почуяла настроение гостьи. Уж она-то, одержимая похотью к тому безвольному панку, не даст просто так исчезнуть новой игрушке супруга, иначе он может заметить забавы жены. Расчеты пани Жалекачской вмиг сделались ясны Юлии, но она уже не собиралась останавливаться. Надо резко обернуться, чтобы хозяйка от неожиданности отпрянула, схватить ее за руку, сильно дернуть к себе и ударом под колено сбить с ног – только таким хитрым образом, которому Юльку еще в детстве научили в имении, можно будет осилить обильную телосложением пани! – а пока та будет поднимаема толпой угодников, Юлия окажется свободна. Что сделает с беглянкой эта фурия, ежели удача все же изменит, о том лучше не думать! Волков бояться – в лес не ходить! До двери оставалось шагов несколько, и Юлия уже знала, где остановится и резко обернется, как вдруг…
Она едва не закричала от разочарования, однако какой-то заморенный мужичонка вдруг ворвался в залу и, бухнувшись на колени, зашелся истошным криком, сдергивая с косматой головы засаленную шапчонку:
– Ой, слушайте, что скажу, вельможный пан, ясная пани! Мы вам гостя привезли! Нового гостя! Слушайте скорее, вот его уже несут.
«Несут? Почему это – несут?» – успела еще изумиться Юлия, однако тотчас в залу ввалилась столь огромная процессия, что все присутствующие воистину оцепенели.
