– Поезжай! – сквозь зубы прошипела Юлия, имея в виду, что ей все равно, как поступит Ванда, и была немало удивлена, когда та не повернула коня, а подобрав ноги в седло (ведь встать на колени без опоры на стремена ей было невозможно), так что теперь по воде плыли лишь самые края ее широкой юбки, и, сидя в такой шаткой, неуверенной позе, направила коня к берегу. Тот опасливо косился на воду безумным глазом, но шел очень осторожно и в две-три минуты благополучно достиг берега.
Вороной тоже нервничал, верно опасаясь запутаться в поводьях, но все же прошел речку, не сбиваясь с шага, след в след с гнедым, и, казалось, вздохнул облегченно в лад с Юлией, когда та неуклюже распрямила затекшие ноги и с трудом спустилась с седла.
Ванда оказалась проворнее. Соскользнув на землю, подскочила к Юлии и влепила ей пощечину, да так внезапно, что та ни уклониться не успела, ни даже за щеку схватиться. Так и стояла с пылающим лицом, хлопая глазами.
Ей приходилось видеть, как люди дуреют от страха, но каков был особый страх в том, чтобы ноги вымочить или даже, на худой конец, грянуться в воду?! Конечно, мало радости вымокнуть до нитки, а все же не столь это стоящее дело, чтобы за него схлопотать пощечину.
Ванда стояла, выставив вперед скрюченные пальцы, словно ждала, что Юлия сейчас на нее ответно кинется, и приготовилась к обороне. Это было самое несуразное, что можно вообразить!
– С ума сошла?! – Юлия только и могла, что плечами пожать. – Чего это ты?!
Ванда тяжело выдохнула, прищурилась подозрительно, но рук не опустила: пальцы хищно, опасно пошевеливались, и Юлию даже дрожь пробрала: а вдруг набросится как кошка?
Она не рассердилась: просто обида взяла. Так хорошо им было вместе в опасном пути, и душа ее всегда была обращена к Ванде, хотя сердце страдало от ревности. Не шел, нипочем не шел из памяти Зигмунд, хоть она и кляла себя за бездумную страсть. Чужой муж! Враг! Жестокий охальник! На что он ей?! Но вот ведь Ванде он нужен на что-то?! Ох, боже великий!.. Да уж не в том ли причина безумства недавней подруги?! Не в ревности ли? Неужто за два месяца не забылся ею последний их разговор? Что-то здесь не так… Смутная догадка посетила Юлию.
– Ванда, почему ты поехала со мной? – спросила она прямо.
Ванда опустила руки, улыбнулась хитровато:
– Думаешь, не знаю, почему ты от Эльжбеты так спешно ринулась?
– А что, неясно? – удивилась Юлия. – Да просто боялась, что погубят меня цыгане.
– Не-ет, – протянула Ванда. – Я думаю, ты каким-то образом прознала, что приезжает Зигмунд, и задумала увезти меня от него подальше.
То, что при звуке этого имени, как всегда, больно стукнуло сердце, – ничего, можно перетерпеть. Но неужто правда – Зигмунд ехал в Бэз?!
– С чего ты взяла, что он приезжает? – вопросом на вопрос ответила Юлия, решив с остальным разобраться позже.
– Ну ладно врать, будто не помнишь! Это ведь при тебе Эльжбета пугала Тодора! Мол, приближается русский отряд! Она, наверное, назвала имя командира? Это ведь Зигмунд!
– Не назвала, успокойся, – пожала плечами Юлия – и ее точно по голове ударили: полная чепуховость рассуждений Ванды стала ясна как божий день. – Опомнись! Что ты несешь?! Каким образом Зигмунд Сокольский может идти во главе русского отряда?!
Ванда глядела на нее во все глаза – темно-синие, без единой мысли, – тупо моргая. Юлии даже не по себе стало. И жалко было одуревшую от ревности подругу, и страшновато враз.
– Вот клянусь чем хочешь, – сказала она ласково, – что не знала ни о каком Зигмунде! Про отряд слышала, да. Но одно с другим никак не складывается, верно? Или Эльжбета соврала, и это польский отряд, или у него другой командир. Ну подумай, подумай! Бог знает какую чушь несешь! Это ты неизвестно зачем сорвалась из Бэза.
– Зачем? Как это зачем? – хрипло повторила Ванда. – Я спасала свою жизнь. Ведь Зигмунд…
И тут Юлия вспомнила: Зигмунд ищет Ванду, чтобы та умолкла навеки и никому уже не могла рассказать об убийстве, тайно совершенном в Кракове. Понятно: страх и пережитое в доме графини помрачили ее разум, вот она и связала одно с другим: приближающийся отряд – и Зигмунда, преследующего ее.
Юлии сделалось дурно: а где ее, ее-то собственный разум?! Он-то где был и позволил гнать коня во всю прыть, вместо того чтобы затаиться в окрестностях Бэза и подождать своих?! Никакого Зигмунда там нет и быть не может, а значит, бояться нечего.
«И надеяться не на что», – с тоской подсказало безрассудное, измученное сердце.
Ванда прижала ладони к лицу, потом отняла их, и Юлия увидела, что из глаз ее ушло безумие: теперь в них светились бесконечная печаль и жалость. И еще Юлия поняла, что Ванда вновь, уже в который раз, прочла ее самые тайные мысли. Но не злится больше, а только жалеет ее.
