– Тебе ли спрашивать! – обожгла ее взором Эльжбета. – Тебе ли не знать, что истинно любят не за что, а вопреки всему? Несмотря ни на что! А за грехи, за пороки еще крепче и жальче, чем даже за доблести.
Ванда прикусила губу, отвернулась.
– Сейчас принесут тебе одежду, Юлия, – сказала Эльжбета, направляясь к двери. – И уходи поскорее, поскорее. Обе уходите!
Она торопливо вышла.
– Ловко ты с ней управилась! – не то с восхищением, не то с осуждением пробормотала Ванда. – Я и не ожидала от тебя такого, Незапоминайка!
Юлия молчала. Она смотрела в окно, но ничего не видела. Зеленая прелесть апреля дробилась, плыла, сверкала в слезах, неожиданно застеливших глаза.
Любить не за что, а вопреки… Не о ней ли это сказано?
Сколько помнила Юлия, они и прежде молчали с Вандой в дороге, а не трещали сороками, но никогда еще молчание не было таким тяжелым и давящим. Да и то – унылые равнины, иссеченные множеством маленьких речек, словно в сеть ими схваченные, кого угодно могли раздосадовать. Собственно, только об этих речках путешественницы и говорили, когда давали себе труд разомкнуть губы. Кони боязливо храпели, входя в неведомые, непонятной глубины водоемы. Ванда нервничала, готова была все их объезжать, петляя и рискуя заблудиться, но Юлия присматривалась внимательно – и там, где пологий берег и широко разлившаяся вода обещали мелководье, пускала коня вброд. Ванда с неохотой следовала ее примеру, и Юлия несказанно удивилась, догадавшись, что та боится воды.
В одном месте они весьма рисковали. Ванда, чуя недоброе, нипочем не хотела ехать напрямую. Юлия с пригорка окинула взглядом окрестности и увидела, какой крюк им придется сделать по раскисшей луговине, чтобы добраться до конца речушки, а потом воротиться на дорогу. Они могли потерять не менее двух часов, а ведь солнце уже шло на закат, и этот крюк означал, что в темноте им не сыскать переправы: придется ночевать на берегу. Но где? В прошлогоднем, чудом уцелевшем стоге? Добро, ежели такой еще и отыщется!
Словом, Юлия, устав спорить и раззадорясь, направила коня в воду, не особо заботясь, следует ли Ванда за нею. Да куда ей деться! Однако через несколько шагов началась глубина: вода дошла коню до колен, потом выше, и вот-вот грозила залить стремена. Конечно, апрельский день был теплым, однако сизая вода еще пахла студеным талым снегом. Да и вообще – как ехать с мокрыми ногами?!
Юлия всмотрелась в воду и по некоторым признакам поняла: дно будет еще понижаться. Отец научил ее, что делать в таких случаях. Осторожно, стараясь не запутаться в широкой юбке, она встала коленями на седло, схватившись левой рукой за луку, а в правую собрав поводья.
Оглянулась. Ванда заставила своего коня остановиться – он нервно поводил ушами, раздувал ноздри – и с нескрываемым ужасом смотрела на Юлию, тоже вынув ноги из стремян и держа их на весу над водой.
– Делай, как я, – спокойно сказала Юлия.
– Нет. Ты что? Я не могу! – пролепетала Ванда.
Как это ни было трудно, Юлия заставила своего коня повернуть и приблизиться к гнедому Ванды.
– Это нетрудно, – проговорила она. – Нужно только сохранять равновесие. Дно здесь плотное, ровное, и…
В это мгновение ее вороной переступил, одна нога его провалилась, верно, меж клубков травы, он нервно выдернул ее и… Юлия сама не могла бы сказать, какие силы помогли ей не свалиться в воду. Мгновенный жар охватил ее до костей, а когда тьма в глазах разошлась, она поняла, что все еще стоит в седле на коленях, вцепившись в гриву и уронив поводья, которые плыли по воде. Теперь только не хватало, чтобы ее вороной в них запутался, тогда уж точно не миновать ледяной ванны!
– Я поеду верхом! – вскрикнула Ванда. – Уж лучше ноги промочить!
– Тогда через час у тебя начнется жар! – силясь сдержать дрожь в зубах, вызванную напряжением всего тела, а потому очень тихо сказала Юлия. – А вернувшись, мы потеряем море времени. Давай, залезай! Только не урони поводья! Правь, поезжай вперед – я за тобой.
– Нет! – воскликнула Ванда истерически. – Я не хочу! Почем я знаю, может быть, ты только и ждешь, чтобы столкнуть меня в воду?!
– Я ведь не могу править, поводья упали, мой конь пойдет вслед за твоим, – проговорила Юлия, и только потом до нее дошел смысл сказанного Вандой. Это была такая нелепость, такое безумие, что она не нашла ничего лучше, как ответить: – Здесь все равно слишком мелко, не утонешь! – И не сразу сообразила, что ее слова нелепы, более того – двусмысленны.
Но что может быть более дурацким, чем пререкаться, когда твой конь по брюхо погружен в ледяную воду, а ты балансируешь у него на спине словно циркачка?
