Сейчас они торопливо высушили ей волосы и буквально затолкали в постель. Кровать и комната – изысканная, бледно-сиреневая! – были те же самые, где Юлия уже провела ночь – ту ночь, когда был уничтожен русский гарнизон…
Ну нет! Больше она здесь не останется – ни в этой кровати, ни в этой комнате, ни в этом замке. И надо быть идиоткой, чтобы потащиться невесть куда с цыганами. Вот уж с кем Юлии точно не по пути. Единственно, чего она хочет и что необходимо сделать как можно скорее: уйти отсюда. Скрыться, исчезнуть!
Сколько же дней она провела в подвале? Два, три, четыре? И все время спала – в цыганских тряпках, с черными волосами… Ужас. Даже родной отец ее не узнал!
А он, значит, все-таки получил известие от Васеньки Пустобоярова, царство ему небесное! Верно, тот отправил все-таки нарочного в ставку, не ожидая утра… Да зря. Но ничего. Во всяком случае, отец знает, что Юлия жива, где-то скитается по Польше, и теперь всякий русский солдат, которого она встретит, будет ей проводником и защитником, ибо наверняка имеет приказ искать княжну Юлию Аргамакову и оказывать ей помощь.
По складу своей непоседливой натуры Юлия совершенно не способна была долго предаваться печальным переживаниям. Ей надо было всегда знать, что она будет – или хотя бы что нужно – делать в следующую минуту! И делать это! Самое главное было раздобыть сейчас одежду. Ни за какие блага мира она больше не наденет цыганские лохмотья, уж лучше убежит, закутавшись в шелковое покрывало, босиком по снегу. А впрочем, надобно посмотреть в шкафу. Вдруг здесь что-то есть…
Юлия спрыгнула с постели (тело почему-то слушалось с неохотой), завернулась в простыню и ринулась к шкафу, однако взгляд случайно упал в окно – и ее словно по глазам ударило: вся округа была затянута нежным зеленоватым сиянием.
Что за чертовщина?! Фейерверк? Однажды Юлии приходилось видеть такое, когда в небо взлетали многоцветные огни, раскрашивая лица гуляющих и весь парк Лазенки множеством оттенков. Да нет, какой фейерверк белым днем? Солнце в небе…
Юлия подкралась к окну – и была вынуждена схватиться за подоконник, чтобы не рухнуть от изумления.
С чистого, по-весеннему промытого, голубого неба сияло утреннее солнце, заливая бледно-зеленую, чуть проклюнувшуюся листву огромного парка. И вдали, на горизонте, темно зеленел лес, нежно – луговина. Жаворонок бился в вышине и заливался так звонко, что и воздух, и оконные стекла, чудилось, дрожат от его трелей.
Что, ради всего святого, случилось с природой?! Какие могли произойти в ней блаженные катаклизмы, чтобы за три, ну, четыре дня растопить весь снег (Юлия помнила окровавленный сугроб под этим окном!), высушить землю, прогреть ее и укрыть зеленым покрывалом?! Это уж прямо-таки какое-то библейское чудо! Или у нее позеленело в глазах? Или…
Вот именно.
Сердце замерло от внезапной догадки – страшной, как выстрел в спину.
Три, ну, четыре дня назад, говоришь ты, здесь лежал снег?! И все время, проведенное в подвале, у тебя смешалось в голове?! Да, этот клубочек размером побольше, чем в три-четыре дня! А если в месяц, никак не меньше? Чудес не бывает – на дворе апрель!
– Ну что ж! – вслух произнесла Юлия, пытаясь хоть в звуках своего голоса обрести что-то привычное, неизменчивое в этом преобразившемся мире. – По крайней мере, и впрямь можно уйти босиком!
– Ножки не боишься наколоть? – послышался рядом голос. Он был негромким, но Юлия так и подскочила, а потом, не глядя, ринулась в раскрытые объятия Ванды, чувствуя такое облегчение, что даже слезы хлынули из глаз.
Слава богу, она не одна на свете. Слава богу, Ванда вернулась!
Через несколько минут, после множества всхлипываний и бессвязных причитаний, Юлия взглянула, наконец, на подругу, и увидела, что глаза ее влажны и печальны.
– Ох, ты меня, наверное, проклинаешь, ненавидишь, это ведь я тебя заманила сюда, в эту ловушку! – простонала Ванда.
Юлия только плечами пожала, и Ванда моляще прижала руки к груди:
– Пожалуйста, поверь! Я хотела как лучше, когда повела тебя в подвал. Думала спрятать надежнее. Я не могла и вообразить, что Эльжбета предаст и меня тоже. Пожалуйста, поверь мне, пожалуйста!
– Да я верю, верю! – Юлия тихонько погладила ее по мокрой от слез щеке. – А сейчас Эльжбета хочет, чтобы Тодор ушел вместе со всем табором, а меня она даст ему как охранную грамоту от русских: якобы цыгане везут меня к отцу.
Губы Ванды насмешливо дрогнули:
– И ты в это веришь?!
– Настолько, – ухмыльнулась Юлия, – что сейчас, перед твоим приходом, обдумывала, как бы удрать отсюда, не дожидаясь, пока за мной придут. Но вот беда – глянула в окно…
Ванда все мгновенно поняла:
– Да, сейчас начало апреля. Уже весна. Они украли у нас больше месяца жизни.
Больше месяца! Юлия снова почувствовала себя такой несчастной и беспомощной, что колени подогнулись, и она бессильно опустилась на кровать.
– Ну ладно, меня они держали в подвале, – проговорила глухо. – Но ты-то почему не бежала? Почему не ушла, почему не сообщила кому-нибудь из русских о том, что здесь творится?
