Собор неоднократно реставрировался. В XVII веке были добавлены асимметричные пристройки, шатры над крыльцами, затейливая декоративная обработка глав (первоначально они были золотыми), орнаментальная роспись снаружи и внутри (первоначально сам собор был белый).
В главной, Покровской церкви стоит иконостас из разобранной в 1770 году кремлевской церкви Черниговских чудотворцев.
Последний (перед революцией) настоятель собора протоиерей Иоанн Восторгов был расстрелян 23 августа (5 сентября) 1919 года. Впоследствии храм был передан в распоряжение обновленческой общины.
В 1929 году собор закрыт, были сняты колокола. Вновь храм начал использоваться для богослужения с 14 октября (праздник Покрова) 1991 года. Богослужения совершаются клириками храмов в Зарядье и Китай-городе.
С 1990 года храм-музей стал снова собирать колокола. В настоящее время эта коллекция — одна из самых богатых в России. Всего в музее 19 колоколов, созданных в 1547–1996 годах (места отливки — Урал, Ярославль, Москва, а также Франция, Голландия, Германия, Западная Белоруссия). Колокола отлиты такими известными мастерами, как Федор и Иван Моторины, Семен Можжухин, П. И. Оловяшников, П. Н. Финляндский, А. А. Самгин. Собор имеет также интересную коллекцию оружия времен Ивана Грозного.
Покровский собор — одна из самых известных достопримечательностей России. Для многих жителей планеты это символ Москвы (такой же, как Эйфелева башня для Парижа). Перед храмом размещается бронзовый памятник Минину и Пожарскому (установлен на Красной площади в 1818 году).
В Санкт-Петербурге находится мемориальный храм, посвященный Александру II, — храм Воскресения Христова, более известный как Спас на Крови (завершен в 1907 году). Покровский собор послужил одним из прообразов при создании Спаса на Крови, поэтому оба сооружения имеют черты сходства.
Темнота на полном серьезе может давить — понять это можно, только оказавшись на глубине несколько километров под водой или, если пучина океана тебе недоступна, просто забравшись под землю. И тогда ты сполна прочувствуешь, что такое настоящий мрак, который, кажется, пронизывает каждую клеточку твоего тела. И не помогает даже самый яркий фонарь.
Пять силуэтов, неверных и призрачных в безжизненном белом сиянии светодиодных фонариков, двигались по широкому низкому тоннелю, хлюпая ботинками по влажной грязи.
— Я теперь хорошо понимаю, что значит «темно дышать»! — проворчал человек, идущий в хвосте небольшой колонны.
— А тут вообще дышать не очень хочется, — проворчал его сосед. — Хоть ты нос прищепкой зажимай…
Вонища тут и вправду стояла такая, что первые несколько минут желудки непривычных людей (а их из пяти было четверо) предпринимали активные попытки выбросить наружу свое содержимое и в придачу — выпрыгнуть следом. И даже через полчаса подземного похода тошнота то и дело подкатывала к горлу.
Человек, идущий впереди, отреагировал на этот короткий диалог ехидным смешком. Ему-то как раз было не привыкать к тому, с позволения сказать, аромату, который царил в московской канализации. Потому что этот человека сам, по своей воле, проводил немалое время в подземных коммуникациях российской столицы.
