– Были и удивительные исцеления, – вторил им другой брянский боярин, Могута Милкович. – Если какой-нибудь хромой или слепой прикасался к его святому гробу, он сразу же исцелялся! Зачем спорить о погребении, если нам известна воля покойного? Его святость не нуждается в подтверждении! А если соберется уйма народа, еще и подавятся в тесноте и волнении!
В самом деле, на похоронах бывшего князя Олега было премного народа! Небольшой сосновый гроб с телом великого праведника был вынесен монахами на руках из Спасской соборной церкви под погребальный звон колоколов и прилюдно захоронен в заранее вырытой могиле на церковном кладбище.
Князь Василий с боярами и старшими дружинниками молча ждал, когда гроб погрузится в могилу. Как только это совершилось, умолк звон церковных колоколов и в торжественной тишине, установившейся внезапно, брянский князь произнес прощальные слова.
– У меня нет слов, – сказал он, – чтобы выразить всю мою скорбь…Я знал о подвиге моего праведного дяди, посвятившего свою жизнь нашей православной церкви…Он был образцовым сыном, покорным своему батюшке Роману Михалычу, справедливым правителем и настоящим Божьим служителем…Великий усопший жил в бедности и скромности, жалея и любя весь православный люд! Пусть же откроются перед его душой ворота рая, а его смертному телу – пусть будем земля мягким пухом!
– Храни, Господи, душу нашего праведника Василия, славного инока! – пропел епископ Арсений своим густым, сочным басом. – Царствие небесное тебе, сын мой, и вечный покой!
– Царствие небесное! Вечный покой! – пробормотали в толпе, окружавшей Спасский собор.
– А теперь пусть каждый желающий бросит горстку земли на гроб этого инока! – громко крикнул княжеский огнищанин Микула Милкович.
Сам князь Василий наклонился, поднял из под ног большой ком земли и бросил его в яму. За ним это же проделали бояре и дружинники.
– А теперь пошли в трапезную, сын мой, – сказал епископ Арсений, – и отобедаем в честь усопшего.
Поминальная трапеза состоялась в княжеском тереме, однако владыка не зря пригласил туда князя: люди самой церкви накрывали столы и готовили блюда.
Как только князь, его бояре и дружинники, городское духовенство покинули кладбище и направились в детинец, простые брянцы кинулись к могиле своего праведника, бросая горсти земли в еще не засыпанную яму. Каждому хотелось выразить этим свою скорбь и почтение к ушедшему из жизни достойному правителю и просто душевному, непорочному человеку. В мгновение ока могила была засыпана с верхом, и церковные служки быстро выровняли ее края лопатами.
– Отблагодарим своим трудом нашего святого человека, – говорил, вытирая пот, покрасневший рослый молодец Нафанаил, – и укутаем его тело святой землей за заслуги перед людьми и Господом!
Тем временем в княжеской трапезной за столами чинно сидели знатные гости и попеременно рассказывали о великом усопшем, вспоминая его земные деяния и превознося заслуги. Речь каждого заканчивалась распитием поминальной чаши и в довольно короткий срок скорбившие захмелели, однако не настолько, чтобы омрачить траурную церемонию: пили только меды, но не греческие вина.
В разгар поминального пира в трапезную вбежал княжеский слуга Светлан, приблизился к князю и что-то ему на ухо прошептал.
– Пусть же входит, – сказал, кивнув головой, князь. – И дай ему сюда кресло!
Слуга убежал, а в дверь вошел, улыбаясь, как будто на веселом пиру, можайский князь Святослав Глебович.
Он быстро приблизился, обойдя стол, к брянскому князю и низко поклонился.
– Здравствуй, мой племянник Василий! – сказал он.
– Здравствуй и ты, дядя Святослав! – ответил князь Василий. Тем временем двое княжеских слуг внесли в залу большое кресло и поставили его, обойдя князя Святослава, рядом с креслом Василия Брянского. – Садись же!
Князь Святослав уселся, но, подумав, тут же встал.
– Я соболезную вашему горю! – сказал он в тишине трапезной. Все сидевшие строго и просительно смотрели на него. – Я знал о великой славе праведного покойного князя Олега, или инока Василия! Он был образцом для нас как в жизни, так и на службе православной церкви! Пусть же он будет прославлен не только на земле, но и на небе! Я вот прибыл к вам в этот святой день со скромной просьбой к моему племяннику Василию. Прошу тебя всей душой! Не откажи мне, мой дорогой племянник!
– Что еще за просьба? – подумал про себя озадаченный князь Василий, но вслух сказал: – Подожди, дядюшка, до конца этой поминальной трапезы. А потом я выслушаю твою, как ты сказал, скромную просьбу…
– Хорошо, сын мой, – кивнул головой князь Святослав, опустив голову.
Еще несколько раз брянские бояре вставали, произносили хвалебные в честь покойника речи, опрокидывали чаши, пока, наконец, владыка не произнес заключительные слова, и гости стали расходиться.
– А теперь говори, дядя, – сказал, глядя с любопытством на можайского князя, Василий Брянский, когда они остались одни, – какая у тебя просьба в этот святой день?
