– Благослови тебя Господь, сын мой! – сказал в гробовой тишине епископ, наложив руки на чело склонившегося перед ним с обнаженной головой князя. – Многих тебе лет, здоровья и счастливого правления! Прими же хлеб-соль от своего города! – Чернобородый владыка взял из рук престарелогго боярина Милко Ермиловича серебряный поднос с хлебным караваем и серебряной солонкой и подал его новому князю.
– Благодарю тебя, владыка! – улыбнулся князь Василий, протянул руку к хлебу, отломил солидный ломоть от каравая и, обмакнув его в соль, быстро стал жевать.
– А теперь выпей греческого вина, мой милый супруг! – весело сказала княгиня Елена и, взяв из рук другого боярина – Добра Ефимовича – серебряный кубок с ярко-красным вином, протянула его мужу.
– За твое здоровье, моя славная супруга! – громко сказал князь Василий, быстро выпил вино и, передав кубок боярину Добру, обнял свою красавицу-жену, троекратно ее целуя.
Опять зазвенели колокола, и князь, взяв под руку супругу, сопровождаемый священниками и боярами, вошел в пиршественную залу, где стояли, накрытые лучшими блюдами и напитками, длинные столы.
– Вижу, что вы ждали меня, мои славные люди! – весело сказал князь, усаживаясь в свое кресло во главе пиршественных столов. – Вот какой пир подготовили! Иди же сюда, моя дивная супруга! – Княгиня подошла к мужу и уселась рядом с ним по левую руку в малое кресло.
– Когда пришли твои люди с известиями, славный князь, – сказал боярин Милко Ермилович, стоявший рядом с княжеским креслом, – я встал со своего одра, чтобы подготовить должную встречу и пир по такому случаю! Все люди великого князя Александра ушли за ним в Смоленск, и некому было управлять твоим хозяйством! Тогда наш владыка призвал меня и поручил пока побыть огнищанином. Пришлось тряхнуть сединой! А там уже сам назначишь нужного тебе человека!
– Побудь пока ты, Милко Ермилич, моим огнищанином, – сказал пребывавший в хорошем настроении князь Василий. – Это ничего, что сед: старый конь не портит борозды и умело покрывает кобылиц! – И он захохотал своим пронзительным, добродушным смехом.
– Как же он похож на покойного Романа Михалыча! – подумал с теплотой в душе боярин Милко. – Вот только очень худощав и покруглей лицом! А глаза, глаза – ну, совсем Романовы…И плечи – косая сажень!
– Садитесь, мои лучшие люди! – распорядился князь Василий. – А владыка пусть сядет сюда, по мою правую руку, во главе этого стола! – Епископ Арсений приблизился к князю и сел на почетное место. Бояре, священники и дружинники расселись за параллельными столами, примыкавшими к небольшому княжескому столу, образуя как бы букву «П», и тихо, смиренно, ждали.
Молодой князь не спешил. – Как дела в городе, владыка? – спросил он. – Неужели, в самом деле, все люди моего батюшки ушли?
– Все, сын мой, – улыбнулся черниговский епископ. – Осталась лишь только твоя супруга, Еленушка. Куда ей уходить? Не от супруга же своего законного? – владыка подозрительно, со строгостью посмотрел на князя.
– Конечно, у ней всегда есть место в моем городе! – усмехнулся князь Василий и ущипнул, не зримо для всех, княгиню за зад. – Это хорошо, моя красивая лебедушка!
– Ой! – пискнула, порозовев от удовольствия, княгиня. – Какой же ты сегодня красивый, мой любимый супруг!
– Вечером, на ложе, буду еще красивей! – сказал, глядя прямо в глаза красавице-жене, Василий Брянский. – Только немного подожди…
– Подожду, мой славный воин, знаменитый храбрец! – улыбнулась княгиня Елена. – Я даже не надеялась услышать от тебя такие сладкие слова! Я впервые так счастлива и весела!
– Как же ты съездил, сын мой, в поганскую орду? – вмешался в разговор между супругами смущенный епископ. – И было ли удачливо твое дело?
– Все было удачливо, святой отец! – улыбнулся князь Василий, окинув своими синими лучистыми глазами пиршественную залу. Все гости сидели и молча ждали его слова. Никто не притронулся ни к пище, ни к питью. – Я успешно добрался до ордынского Сарая и побывал у великого царя Тохтэ! Наш славный государь пребывает в силе и здоровье! Он спокойно отнесся к моему сообщению о взятии Смоленска…Даже улыбнулся и похвалил моего батюшку! – Пусть он теперь спокойно владеет тем городом Смулэнэ, – сказал государь, – и платит мне «выход», какой был установлен в прошлое время, до правления бестолкового князя Федора. Пора нынче восстановить старые порядки!
– Неужели Тохтэ не испугался гнева Ногая и его грозной силы? – спросил епископ. – Нет сомнения, что этот старый злодей не простит нам обиду своего зятя!
– Царь Тохтэ этого не испугался, – кивнул головой князь Василий. – Более того, он даже весело молвил, что был рад и счастлив насолить тому мерзкому Федору и его непослушному тестю!
– Он играет с огнем, – покачал головой черниговский епископ, – и с большим огнем! У Ногая – огромная сила! Разве устоит молодой Тохтэ против такого врага?
– Устоит, владыка, – поднял вверх руку князь Василий. – А если будет нужно, мы, русские люди, всегда ему поможем. Надо вот послать человека в Смоленск и сообщить моему батюшке о возможной войне с Ногаем!
