– Не стоит чернить мой удельный город! – возмутился князь Даниил. – Пусть он поменьше и победней того Брянска, однако не одними хоромами славен город, а добрыми и мудрыми людьми! Но я ничего не слышал о мудрости брянцев…А богатство – дело наживное! Чего же Брянску не быть богаче, если татары не ходят с погромами на его земли? Моя Москва не один раз страдала от татар и полностью выгорала!
– Вот ты сам своими словами даешь оценку суздальцам! – улыбнулся князь Константин. – Разве ваши князья мудры, если постоянно призывают татар друг на друга? Еще твой батюшка, Александр Ярославич, приводил поганых против своего брата, князя Андрея! Также поступали твои братья, великие князья Дмитрий и Андрей! Но так никогда не делали ни покойный Роман Брянский, ни Александр Глебыч, ни его сын Василий Храбрый! Вот это мудрость! Они воевали только в чужих землях: в татарских степях или в Литве! Вот почему брянская земля не тронута врагами и обладает большими богатствами! Почему бы вам, суздальским братьям, не жить между собой в мире?
– Твой язык ядовит, брат Константин! – нахмурился князь Даниил. – Неужели ты забыл, что пребываешь у меня в плену и ешь мой хлеб?
– Не забыл, брат, – усмехнулся рязанский князь, – однако твой плен – не боевая победа, а подлое коварство! Видно ты сам забыл, как взял меня в плен? Но Господь все видит, брат! Поэтому я спокоен и не боюсь твоего плена. И мне не надо твоего хлеба! Отпусти меня в мой удел и не будешь иметь лишних расходов!
– Ладно, брат, – кивнул головой князь Даниил, – я знаю о твоем правдолюбии и бесстрашии. Еще твой батюшка совершил в Орде великий подвиг! Так грубо и оскорбительно говорил с самим царем! Увы, это не от мудрости! За что на тебя обижаться? Ты, брат, пошел в своего батюшку и говоришь все, что взбредет тебе в голову! Любишь судить других, а сам – глумной дурачок!
– Твои слова правдивы, брат, – наклонил голову князь Константин. – Я слишком возгордился и высказал нескромные слова! Никому не дано судить своего ближнего! Человек глуп, но только один Господь мудр!
– Так-то, – пробормотал князь Даниил. – Хорошо, что хоть с этим согласился…А почему бы нам с тобой не заключить союз? Почитал бы меня, как своего батюшку, и жил бы себе припеваючи. Разве это плохо?
– Мне-то не плохо, брат, – тихо сказал рязанский князь, – но моим наследникам будет обидно, что их батюшка продал наследный удел…Да и кому? Хоть бы Владимиру или Брянску! Но уж не захудалой Москве! Твой удел мал, но хочет слишком многого! Позор – подчиниться слабому уделу!
– Мой удел не так уж слаб! – покачал головой князь Даниил. – У меня не один десяток городков! Пусть они пока невелики, но со временем разрастутся. Вот только бы отдохнуть от татарских набегов…А там бы мой удел вырос, как гриб!
– Вот когда вырастет, брат, – вздохнул князь Константин, – тогда и поговорим о твоем союзе…
В это время хлопнула дверь, и в княжескую светлицу вбежал молоденький слуга.
– Пресветлый князь! – крикнул он. – К тебе прибыл всадник из Переяславля. Весь пыльный и грязный! Может послать его в баню?
– Веди же его сюда, мой верный слуга! – закричал, покраснев от волнения, князь Даниил. – Я давно жду вестника из Переяславля! Проси же скорей! А банька успеется!
В светлицу вошел, потный и грязный, дружинник князя Ивана Переяславльского: рослый, светловолосый, длиннобородый, с большими серыми глазами. – Здравствуй, славный князь Даниил! – сказал он, поясно поклонившись московскому князю, а затем, после паузы, отвесив поклон и князю Константину.
– Здравствуй, Федор! – князь Даниил узнал дружинника. – Я помню твои серые глаза! Ты не раз сидел за моим пиршественным столом…Какие же у тебя новости? Как там твой князь Иван, выздоравливает?
– У меня печальное, даже скорбное известие, княже, – склонил голову рослый Федор. – Мой славный Иван Дмитрич, несчастный мученик, скончался пятнадцатого мая в душевных и телесных страданиях!
– Горько это слышать! – покачал головой князь Даниил. – Однако все в Божьих руках…А что с его наследством? Он успел написать грамоту?
– Успел, батюшка князь! – вздохнул Федор. – И решил все так, как обещал тебе в прошлом году в Дмитрове…
– Неужели так?! – вскричал, ликуя, князь Даниил. – Однако же, – он лицемерно опустил голову и сделал вид, что плачет, – горько мне из-за его преждевременной смерти! Это случилось так рано…
– Мой покойный князь Иван, – громко сказал, глядя на склонившегося в лицемерной скорби московского князя, переяславльский посланник, – решил передать тебе, князь Даниил, свой удел и город Переяславль. И написал об этом грамотку…Вот она, смотри же, батюшка, и читай! – Федор достал из-за пазухи свернутый в трубочку пергамент и протянул его обеими руками князю.
Даниил Московский схватил грамоту, быстро развязал красную с золоченой нитью тесьму и жадно стал читать. – Это завещание, брат! – закричал он, глядя на рязанского князя. – Теперь Переяславль – мой! Эй, Хлуд! – позвал он стоявшего в углу молодого слугу. – Беги-ка за моим сыном Юрием! Пусть он бросает все и идет сюда!
