Князь Юрий Даниилович не заставил себя долго ждать и стремительно ворвался в отцовскую светлицу, благо, пребывал неподалеку.
– Что случилось, батюшка?! – крикнул он с порога.
– Бери, сынок, людей, – весело сказал князь Даниил, – и своих лучших дружинников: поедешь прямо сейчас в Переяславль!
– Разве умер князь Иван? – удивился Юрий Даниилович.
– Да, сын мой, – ответил, едва скрывая свою радость, князь Даниил. – Он завещал нам свой город и землю. Надо тебе побыстрей туда приехать, чтобы опередить моего брата, великого князя Андрея!
– Опередить не удастся, – буркнул переяславльский посланник. – Его бояре уже там! Они пытались меня задержать, чтобы я не поехал к тебе, князь Даниил! И все хотели осмотреть грамотку, которую успел мне тайно передать князь Иван незадолго до своей смерти! Эти бояре говорили мне, что город Переяславль принадлежит великому князю Андрею, и что только он может, якобы, передать его, кому пожелает! Но я не стал им говорить об этой грамотке, чтобы они ее не уничтожили!
– Благодарю тебя за это, Федор! – улыбнулся князь Даниил. – Теперь ты будешь моим доверенным человеком и старшим дружинником! А теперь иди в баньку и прими заслуженный отдых!
– Мне не нужен отдых, батюшка князь, – покачал головой Федор. – Я лучше поеду с твоим мудрым сыном, князем Юрием Данилычем, и помогу ему! А банька и опочивальня успеют…Сейчас важно не опоздать!
– Ну, если так, тогда поспеши, – кивнул головой Даниил Московский. – А ты, сынок, – он глянул на князя Юрия, – не ленись! Гони в шею тех бояр моего брата Андрея! Пусть уходят к своему непутевому господину! И хорошенько напугай их, чтобы бежали без оглядки! И предупреди их, что если мой брат Андрей полезет в мои дела и осмелится оспаривать эту духовную грамоту, – князь Даниил поднял вверх заветную пергаментную трубочку и помахал ею над головой, – тогда я буду воевать с ним до последнего бойца и никому не отдам свой законный город! Иди же, сынок!
– Слушаюсь, батюшка!
Когда московский князь вновь остался наедине с князем Константином, он встал со своего кресла и подошел к сидевшему, как ни в чем не бывало, пленнику.
– Ну, что, Константин, – сказал он с усмешкой, – разве теперь мой удел слаб? С Переяславлем я непобедим и богат! Это великий город, несмотря на то, что уже не раз был сожжен! Теперь не надо ровнять мой удел с брянским! Теперь мой брат Андрей – великий князь лишь по названию! Это я – великий князь после такого славного наследства! Что ты сейчас об этом думаешь? Почему бы не заключить со мной союз? Я же тебе не Василий Брянский! Неужели ты и теперь со мной не согласен?
– Конечно, брат, – кивнул головой рязанский князь, – ты будешь теперь в силе с Переяславлем…Однако, если с этим согласится великий князь Андрей…А если согласится, значит, потеряет всю власть в суздальской земле! Тогда ты, в самом деле, хитроумный Даниил, станешь великим князем…Ну, а если так будет, я подумаю…В таком случае, союз с тобой не будет позором для Рязани!
– Еще увидишь, брат, – весело сказал Даниил Московский, – всю мою силу! Тогда заключим наш союз не только на словах и грамотке, но и на крестном целовании!
Во дворце хана Тохтэ проходил Совет или малый курултай всей ордынской знати. К осени 1302 года Тохтэ окончательно «замирил» все города и веси своего царства и посадил на места бывших ставленников Ногая своих наместников. Несмотря на победу над Ногаем, в Золотой Орде не сразу установились мир и покой. Отдельные мятежные мурзы еще некоторое время вспоминали своего покойного временщика, надеясь на вмешательство в дела царства воинственного ильхана Газана, потомка Хулагу, к которому в Иран бежала первая жена погибшего Ногая Чапай с сыном Тури. Они явились к Газан-хану не с пустыми руками, но с возами, гружеными серебром и богатствами старого темника. Помимо этого, Чапай привела с собой полтумена отборных конных воинов, сохранивших преданность семье Ногая.
Чапай, прибыв в ставку Газан-хана, сразу же напросилась на прием к «правоверному государю» и, упав перед ним на колени, зарыдала, прося помощи для мести за кровь Ногая и его сыновей.
Газан-хан, однако, любезно выслушав безутешную вдову, посочувствовал ей только на словах. – Поживи в моей земле, Чапай-хатун, – сказал он, – и отдохни от своих обид и несчастий. Мне хотелось бы почаще видеть твоего сына и моего зятя Тури…Пусть придет ко мне во дворец вместе с женой: я скучаю по своей дочери. Я дам вам удел, хороший дом и прочие постройки. Я не обижу своих родственников…Что касается твоей мести и дел хана Тохтэ, об этом надо хорошо подумать…
Еще раньше, до войны с Тохтэ-ханом, Ногай, чувствуя приближавшуюся распрю, отправил своего младшего сына Тури свататься к дочери Газан-хана. Последний не отказал и отдал свою дочь за Тури, но при условии принятия последним ислама. Ногаев сын сразу же согласился и стал тестем ильхана.
