— Да, Леня, верно ты говоришь. Но плюнуть в рожу войту, этого, друг мой, мало. Надо ему плюнуть так, чтобы на его место другой не нашелся, чтобы их в страх бросило. Ты бы посмотрел, как они издеваются над нашим братом. В армии — над белорусами, украинцами, евреями. Это — иезуиты, это — такая паршивая шляхта, что слов не подберешь для них. О них человеческим словом не скажешь. Я только благодарю за то, что они с меня крестьянскую психологию сорвали: мол, моя хата с краю, я ничего не знаю. Сейчас свое дело я знаю туго. А уходить на ту сторону надо. Но надо, брат, заработать этот уход. Вот видишь, добрые люди уже начало делают. А надо сделать так, чтобы ни войт, ни помещик не разъезжали тут, кто куда задумает. Пускай едут в Польшу и там наводят свои порядки. Ну, мне пора. Юга, ты мне поищи кусок хлеба и шкварки, если есть.
Выйдя из хаты, я еще раз напомнил Левону о конспирации, о том, что он отвечает за жену, что он должен меня связать с моим отцом или братом. «Но к ним домой не ходи. Надо связаться с ними где-нибудь на работе. Одновременно передай им мою просьбу, чтобы они были очень осторожными. Поляки из дефензивы за ними, конечно, уже следят. И главное, передай, чтобы никому не доверялись: соседям и т. д. Продукты мне пускай подвезут, когда поедут на свое поле, на самый рог от корча. Я их встречу послезавтра. С тобой, Леня, давай в воскресенье встретимся на Темной Гряде. Здесь тебе рядом. Во второй половине дня я тебя буду ожидать. Ну, пока. Смотри, брат, в оба. Будь моим разведчиком во всем».
Стояла вторая половина апреля. Весна была ранняя и теплая. Крестьяне подпахивали поля под гречку, сеяли яровую рожь. Одевался, хотя и медленно, лес. Робко, но уже давали о себе знать птицы. Зеленели луга. Зная обычаи и поведение наших людей, пришлось забираться на дневку подальше в лес.
День большой. Передумалось многое. Вечером пошел в деревню, осторожно, по задворкам, к местам, где гуляет молодежь. Меня тянуло услышать живое слово, узнать отношение молодежи к оккупантам. На второй день в условленном месте Векорово я встретился с братом Степаном и отцом, которые сразу же пожурили меня за поведение, за то, что всей семье придется терпеть всякие невзгоды, издевательства со стороны польских властей, а потом пришли к заключению, что так надо!
Только действовать нужно очень умело и осторожно, связь с ними я буду держать редко, и то через надежных посторонних людей, и какие бы ни учинялись допросы в отношении меня, у них должен быть один ответ: мы его не видели и ничего про него не знаем, с тех пор как вы его забрали в армию. Я подчеркнул еще:
— Они над вами специально шпионов поставят, даже тех, которые с вами внешне в хороших отношениях. Никому не доверяйтесь, а что где хорошее услышите, то через Левона передайте, но с ним вы тоже открыто нигде не встречайтесь.
А потом дней пару пришлось мне ждать партизанского гонца…»
КИРИЛЛ ОРЛОВСКИЙ
Партизанской войне принадлежит чисто стратегическое значение. Партизанская война есть орудие стратегии и представляется одним из самостоятельных и притом могущественных средств стратегии для борьбы с противником.
Ф.К. Гершельман. Партизанская война, Санкт-Петербург, 1885 год
Из автобиографии В.З.Коржа: «… В декабре 1921 года мобилизован в польскую армию, откуда бежал, вступил в отряд К.П. Орловского, где был на боевой работе до 15 мая 1925 года, участвовал в боевых операциях, сотни раз переходил границу».
Встреча с Кириллом Прокофьевичем Орловским стала для Василия Коржа знаковой в судьбе, и их отношения переросли со временем в крепкую боевую дружбу на всю жизнь.
События 1920—1922-х годов на территории Западной Белоруссии, оккупированной Польшей, в советской историографии трактовались как начало национально-освободительного движения белорусов за объединение исторической родины.
А ведь и в самом деле, в этот и последующий периоды польские власти сделали все для того, чтобы осуществить полонизацию белорусов (со всеми вытекающими отсюда репрессивными последствиями), что, конечно же, вызывало их адекватную ответную реакцию. И в XXI веке эти обстоятельства из исторической памяти народа не вычеркнуть, особенно в контексте некоторых современных событий.
Тогда, после заключения в марте 1921 года Рижского мирного договора, на территории Западной Белоруссии под руководством Компартии (КПЗБ) начинались отдельные повстанческие партизанские выступления. Суть политики советского руководства в тот период заключалась в их поддержке в расчете на последующее перерастание в широкомасштабное массовое выступление. Однако сил и средств для этого было явно недостаточно. Да и само население было к подобной борьбе не совсем подготовлено.
