Каждый отряд поэтому мог бы стать по численности и ротой, и батальоном, и даже полком. Но массовая партизанская война, которую могли бы вести такие крупные отряды, неизбежно переросла бы в войну между Советской страной, которая яростно боролась на мирном фронте с голодом и разрухой, и белой Польшей с ее могущественными западными покровителями. А допускать этого, давать повод к такой войне было нельзя.
В партизанские отряды принимались строго проверенные, преданные нашему делу, здоровые и выносливые люди, готовые не только отдать свою жизнь за правое дело, но и безропотно голодать (а такое случалось нередко), жить круглый год, имея крышей только небо над головой. Никаких постоянных баз с землянками или другим жильем не было у нас. Партизанский отряд редко собирался в полном составе. Чаще всего он был рассредоточен на отдельные боевые группы, которым легче было действовать, скрытно и внезапно, легче было прокормиться.
Боевые группы почти всегда находились в постоянном движении, делая ежесуточно ночные переходы по 20—40 километров, а на лошадях — и до шестидесяти.
Не получая никакой помощи извне, мы воевали и жили за счет противника. Белая Польша в ту пору своего оружия не производила, и вооружены были и полиция, и армия оружием из других капиталистических стран. Поэтому и наше вооружение было довольно пестрым, но грозным. Немецкие, австрийские, французские, японские карабины, английские легкие пулеметы «Шош», английские гранаты, немецкие револьверы «Парабеллум», «Маузер», «Кольт», бельгийские браунинги. Каждый партизан был вооружен карабином или пулеметом, револьвером и гранатами. Одежда наша была обычная, крестьянская. Но для некоторых операций приходилось напяливать на себя полицейские и польские армейские мундиры.
У местного трудящегося населения партизаны никогда ничего не брали, а наоборот, многим беднякам мы оказывали денежную помощь через своих людей, а то и сами.
Когда я вспоминаю, как жилось крестьянам в «Кресах Всходних», перед глазами встает карикатура: стоит крестьянин в лаптях на одной ноге и чешет затылок. И даже одна нога едва умещается за оградой его земельного надела и усадьбы. Все остальное вокруг принадлежит помещикам и кулакам. И действительно: пошел в лес и поднял гриб — плати штраф, если не купил билета на сбор грибов. Ягоду — то же самое. А если собрал воз бросового хвороста — тут уж так оштрафуют, что продашь, чтоб заплатить. А налоги и подати! Не уплатишь в срок — ведут со двора последнюю корову, конфискуют имущество.
И он (крестьянин. — Н.С.) видел в нас своих единственных избавителей и защитников, платил нам за это любовью и уважением. И никакие леса и болота так надежно не укрывали нас от карателей, как эта народная любовь и признательность.
Наша тактика была простой и вместе с тем эффективной: внезапное, молниеносное нападение, быстрый отход и исчезновение. Недаром в походной сумке Орловского постоянно находилась книга Александра Суворова «Наука побеждать», которую многие из нас тщательно проштудировали. В нашей партизанской практике находили применение ее положения о глазомере, быстроте и натиске. И это было не только в годы нашей борьбы в польских «Кресах Всходних», но и в годы Великой Отечественной войны…
Тактика же польских карателей была, я бы сказал, трусливой. Каратели почти никогда не бросались преследовать нас по свежим, горячим следам. После нашего налета они сначала собирались в отряды не менее 25 человек и только после этого переходили в наступление, окружая разгромленный нами объект. Обстреливали его, а потом с криками «Виват!» занимали его, арестовывая первых попавшихся людей.
А потом писали хвалебные донесения начальству о своем «героизме» и полном разгроме партизан Мухи-Михальского. Если судить по донесениям карателей, то они десятки раз полностью уничтожали нас. А на самом деле потери партизан были очень незначительны. Наш отряд за 4 года потерял лишь одного бойца. Невелики были потери и в других отрядах. Правда, отряд Смирнова однажды потерял семь человек убитыми. Их выдал провокатор, которому удалось внедриться в отряд. Каратели окружили их в гумне (сарае для хранения и обмолота хлеба), где они остановились на дневку.
Чтобы оправдаться за такие потери, начальник карательного отряда в донесении писал, что партизан было больше ста.
К большому моему сожалению, я не могу назвать имена героев. Помню только, что в их числе был родной брат заместителя Смирнова — Павла Рубо.
Особые счеты партизаны предъявляли к агентам польской полиции и разведки, к содержателям явочных пунктов для шпионов и диверсантов, засылаемых на территорию Советского Союза. Таким людям не могло быть пощады. Не оставляли мы без внимания и тех, кто вредил отношениям населения к советскому государству.
