Из Кастуэро мы вышли вечером. Шли всю ночь, делая короткие пятнадцатиминутные привалы, через каждые полтора часа. К рассвету вошли в горы, поросшие кустарником. До Домбенито — Вильянова — цели нашего похода — оставался еще один переход. Идти днем по территории, контролируемой франкистскими солдатами, даже в горах нельзя. Дал команду остановиться на дневку в кустарнике на горе, значившейся на карте «Орначес». На склоне обнаружили две пещеры, довольно большие (пещеры господствовали над склоном). К ним подступал неширокий, метров в двадцать, пояс мелких кустарников, а за ним начинался пологий каменистый, кое-где поросший травой склон. В одну пещеру загнали мулов и развьючили их. В другой разместились сами.
Что может быть прекраснее восхода солнца в горах! Оно еще прячется где-то за вершинами, а все вокруг уже окрашено мягким нежным багрянцем. Какие-то неведомые птицы разноголосым и вместе с тем как будто слаженным пением встречают восход. Я вышел из пещеры, расстелил плащ-накидку на негустой зеленой траве. И мне показалось на миг, словно я в своих родных полесских краях. Рядом расположился Алексей:
— У нас на Кавказе такое же солнце, — тихо сказал он. — Только горы у нас выше, и в снежных шапках.
Наш разговор прервал тихий свист — сигнал тревоги. Внизу, в долине меж горой, на которой расположились мы, и склонами горы пониже, напротив нас, позвякивая колокольчиками, показалось козье стадо. Подошли комиссар и Мигель.
— Комиссар говорит, что сюда стадо часа через три подойдет, — сказал Мигель.
Я встревожился. Решил: если нас обнаружит пастух, придется его задержать до ночи. Позвали завтракать. Посреди пещеры на полотенцах лежали куски крупно нарезанного окорока и ломти белого аппетитного хлеба. Рядом выстроились бурдюки с неизменным и обязательным вином. Плотно поели и легли отдыхать, усилив посты.
Но уснуть я никак не мог. Не давало покоя козье стадо, все ближе звякающее колокольчиками. Посмотрел на часы: полдесятого. До темноты еще 9 часов. Всякое может случиться. Комиссар Хуан ошибся. Уже через час нас обнаружил пастух. Хуан о чем-то с ним долго разговаривал. Я сказал Мигелю, что пастуха надо, во что бы то ни стало, задержать до вечера. Когда Мигель перевел мои слова Хуану, тот рассмеялся. Неужели в честности пастуха можно сомневаться? Задержав, мы оскорбим его. А мы ведь не фашисты, а республиканцы. Что скажут люди в округе?
Я еще раз настоятельно потребовал задержать пастуха. И получил тот же ответ, но уже в более эмоциональной форме. Конечно, я мог воспользоваться своим правом командира и приказать. Но это значило вступить в конфликт с комиссаром в первом же серьезном деле. Да и кто знает, может, он прав: зачем пастуху-бедняку выдавать нас франкистам?
И пастух спокойно погнал своих коз дальше. Но не прошло и часа, как я заметил в долине подозрительное движение. Позвал комиссара, протянул ему бинокль. Когда он возвращал мне бинокль, лицо его было бледным и растерянным. Он хорошо рассмотрел небольшую группу людей с оружием. А спустя немного времени послышался шум машин. Мне не надо было объяснять значение этого шума. Провел в пещере короткий инструктаж:
— Бой будет дотемна, — говорил я бойцам. — Боеприпасов у нас достаточно. Позиция хорошая. Из пещер простреливаются все подходы. Главное — не допустить противника в кустарник, потому что отсюда нас можно легко забросать гранатами.
Разбились на две группы — одна осталась у пещеры, где мы дневали, другая переместилась туда, где были укрыты мулы. Бойцы наскоро сооружали укрытия из камышей, оборудовали пулеметные гнезда.
А в долине между тем становилось все оживленнее. Подходили все новые и новые группы фалангистов, разворачиваясь в цепи.
Мы с Алексеем залегли между двумя большими камнями. Широкий склон был как на ладони. И вот уже шесть цепей фашистов одна за другой двинулись вверх по склону к пещерам. 300, 200,100 метров.
— Огонь! — скомандовал я.
Словно невидимая стена выросла перед фашистами. С десяток их ткнулись в землю и уже не шевелились. Пробежав еще несколько метров, фашисты залегли. Но мелкие камни, усыпавшие поросший травой склон, были ненадежным укрытием. Мы стреляли не торопясь, выбирая цель. Фашисты не выдержали и стали отползать назад, делая короткие перебежки. После первой атаки мы насчитали около двух десятков вояк, которые уже никогда не могли тронуться с места.
До вечера фашисты еще семь раз безуспешно атаковали нас силами примерно до батальона. И после каждой атаки на склоне появлялись все новые и новые трупы. В последней, особенно ожесточенной, около десятка фашистов прорвались в кусты перед пещерами. Несколько пуль ударило в камень, который служил мне упором.
— Голову! — не своим голосом крикнул Алексей.
Я инстинктивно ткнулся головой за камень. Рядом раздался выстрел Алексея.
— Готов, гадюка! — услышал я. Поднял голову, огляделся. Шагах в тридцати от меня, у кустика, неподвижно лежал фашист, а рядом с ним уже не нужный ему автомат. Это была последняя атака. Скрылось за горами солнце, и все вокруг окутала плотная тьма.
